Олави поднимает голову.

— Олави, почему задержка? — спрашивает Коскинен.

— Сани провалились в воду, — отвечает Олави. — Мне нужен один человек, чтобы шел по реке и говорил, когда нужно сворачивать.

— Ну что ж, бери Лундстрема.

Лундстрем сходит с саней.

— Я обойдусь пока и без адъютанта, — шутит Коскинен и ударяет по лошади.

Он торопится догнать отряд.

Лундстрем встал на лыжи и пошел по реке, по следу.

По берегу медленно шел обоз.

Лошади вязли в снегу по самое брюхо. Мелькали угольки трубок, слышалась брань.

Лундстрем шел по реке не торопясь. Он боялся только одного: как бы не влететь лыжами во влажный снег. Тогда нельзя было бы дальше идти на них.

Олави подошел к саням Эльвиры. Она протянула ему круглую лепешку поджаренного сыра — юшта. Он откусил кусок и вскочил в сани.

Только присев на оленью шкуру, он почувствовал, как устал. Тогда он растянулся в санях, во всю длину своего рослого тела, задел головой спящую Нанни и заснул крепким, но тревожным сном.

По временам он открывал глаза и чувствовал колыхание саней. И видел покачивающуюся спину дремавшей Эльвиры. Все в порядке. Тогда он снова смежал веки. Эльвира покрыла его одеялом.

Обозы продвигались вперед.

По-прежнему шел снег.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Инари повернулся на правый бок — и проснулся. Лежать было неудобно, жестко. Мешала ручная граната.

Не было ни шума разговоров, ни выстрелов, холод не пробрался еще под одежду, и никто не тряс за плечо.