Но я увидел не только это: к нам ползли еще солдаты в синеватых суконных мундирах. Их было много.

— Бей, батя!

— Бей, сынок!

И в эту секунду враги поднялись во весь рост и с криком «эля-эля-элякоон» устремились к нам.

— Жихарев! Гитара! — раздалась команда.

Сердце замирает в груди. Руки немного дрожат, но бросать гранату еще рано. И в это мгновение раздается гулкая очередь и падают на землю вскочившие на ноги солдаты — раненые, убитые, живые, черт их разберет. И слева, в подспорье Сережкиной «гитаре», ударил второй пулемет. Он души отлегло. Становится светло и радостно. Хочется кричать, петь. Но надо стрелять по бегущим лахтарям. В какую-то неуловимую секунду все решилось. Они побежали назад не сгибаясь, и фляжки подпрыгивали сбоку, точно желая оторваться от своих хозяев и перегнать их.

Те, кто успел добежать до своих укрытий в кустах, скрылись с наших глаз.

Атака отбита.

Повязка на голове Ивана Ивановича сбилась набок. Отец жадно пьет, приложив губы к фляжке, и слышно, как булькает вода.

Снова начинают рваться над высоткой и на высоте неприятельские мины. Но уже волнение боя постепенно утихает, и я снова чувствую сосущий голод. Я срываю стебелек черники и кладу в рот.

Так прошел час. Мы отбили еще две атаки.

Теперь, даже не сходя с места, я могу насчитать семнадцать лежащих неподвижно тел. Сколько же их всего?

Можно рассчитывать, что до ночи не будет нового штурма.

Ползу на командный пункт, мимо ячейки отца. У него поцарапан осколком камня лоб.

— Ну как, сынок, насчет телеграммы?

— Ничего не выйдет, папа, — отвечаю я, — мина разнесла рацию…

У камня командного пункта — Иван Фаддеевич и комиссар. Кархунен снял пилотку, сквозь редкие волосы поблескивает его лысина. Рядом с ними Шокшин.

— Живыми они нас не возьмут, — говорит Шокшин.

— Ну нет, они не должны нас взять и мертвыми, слишком важные документы в наличности, — отвечает Иван Фаддеевич и, немного помолчав, спрашивает: — Ну так все понятно, Шокшин?

Иван Фаддеевич улыбается. На щеках у него рыжеватая щетина. Он не брился уже несколько дней. По выражению его лица видно, что он задумал очень занятную штуку и сам доволен своей выдумкой.