Мэннерс расхохотался и захлопал в ладоши. - Вот это уже заслуживает альфу!’

‘Почему ты так говоришь?- спросил Браун.

- Потому что это отвратительно ... я имею в виду буквально наполнено ненавистью. То, как деградируют евреи, просто ужасно. И в этом есть что-то пугающее - все эти огромные красные знамена со свастикой на них, и отвратительные люди, расхаживающие вокруг в причудливых мундирах, как маленькие оловянные боги. Каждый раз, когда я был там, становилось еще хуже.’

‘Ты думаешь, немцы хотят войны?’

- Нет, я абсолютно уверен, что средний немец боится новой войны. Только оказавшись там, вы поймете, сколько людей они потеряли, больше, чем мы в Великой войне. Но дело ведь не в том, чего они хотят, верно? Все дело в том, что дает им Гитлер.’

- Ах да, господин фюрер ... скажите, что о нем думали ваши хозяева? Я полагаю, что с таким именем, как “фон Шендорф”, они были тем, что мы могли бы назвать верхним слоем.’

‘Да, были. Что же касается того, что они думали о Гитлере ... - Шафран мысленно вернулась назад и попыталась честно описать, как родители Чесси относились к своему лидеру. - ‘Я полагаю, они чувствуют себя так же, как люди из высших слоев общества в этой стране, если бы королевская семья исчезла, а какой-нибудь ужасный маленький капрал со смешными усами внезапно занял место верховного правителя страны. Они будут в ужасе. Они сочтут это невероятным. И они сделают все возможное, чтобы вести себя так, как будто его просто не существует.’

- Многие представители английской верхушки весьма симпатизируют, даже чересчур - господину Гитлеру, - заметил Браун.

‘Да, но только как правителю Германии. Им бы не очень понравилось, если бы он ими командовал.’

Мистер Браун был поражен самоуверенностью и прямотой, с которыми Шафран высказывала свое мнение. Он ожидал бы этого от блестящего молодого Оксфордца, хотя, возможно, и не от того, кто был еще новичком. Но даже самый яркий синий чулок, который втайне придерживался очень сильных взглядов, был склонен чувствовать себя скованным правилами приличного поведения леди. Дело было не в том, что девушка Кортни была какой-то визгливой или злой. Он задавал ей прямые вопросы. Она давала ему прямые ответы. Более того, ей и в голову не приходило вести себя иначе.