С рыком боли и ярости Сулейман ослабил сокрушительные объятия, чтобы стряхнуть меня со своего лица. Едва почувствовав, что руки свободны, я конвульсивно извернулся, крепко встал обеими ногами на слежавшийся сырой песок, вынес вперед бедро и приготовился к броску. Дада был так занят извлечением носа из моих зубов, что не успел ничего предпринять и упал на спину, а во рту у меня остался отгрызенный комок его плоти.

Я выплюнул омерзительную добычу. По подбородку струилась теплая кровь, и я едва справился с искушением остановиться и начисто стереть ее ладонью.

Словно выброшенная на берег громадная жаба, Сулейман Дада беспомощно лежал на спине, но это продлится недолго. Пора было нанести решающий удар, и на черном теле имелось лишь одно уязвимое место.

Я высоко подпрыгнул и упал коленом ему на горло, вложив в этот выпад всю свою массу, помноженную на скорость, чтобы раздавить Сулейману гортань.

Он двигался быстрее кобры. Вскинул руки, защищая горло, перехватил меня в прыжке, снова забрал в гигантские черные объятия. Грудь к груди, мы прокатились по пляжу и оказались в неглубокой теплой воде.

В прямом сопоставлении наших масс я однозначно проигрывал, и Дада навалился на меня, утробно подвывая и заливая мне лицо кровью из надкушенного носа. Вжал меня в песок так, что голова ушла под воду, и всем весом налег мне на грудь.

Я стал захлебываться. Легкие горели огнем. Из-за нехватки воздуха в глазах замерцали искристые завитушки. Я чувствовал, что силы покидают меня, а сознание уплывает во тьму.

Глухо щелкнул выстрел. Я понял, что это за звук, лишь когда Сулейман Дада вздрогнул, напрягся всем телом, обмяк и соскользнул с меня.

Я сел, закашлялся и стал ловить ртом воздух. Соленая вода струилась с мокрых волос и заливала глаза. В свете упавшего фонарика я увидел Шерри Норт. Она стояла на коленях у кромки воды. Лицо бледное, испуганное, в забинтованной руке автомат.

Сулейман Дада покачивался подле меня лицом вниз, почти обнаженный, черный, блестящий, словно заплывшая на мелководье морская свинья. Я медленно распрямился. С одежды хлынула вода. Шерри смотрела на меня, и я видел, что она в ужасе от содеянного.

– О боже, – прошептала она, – о боже, я его убила!

– И это, милая, – выдохнул я, – твой звездный час.

Пошатываясь, я направился к Чабби. Он был слаб, но пробовал сесть.

– Погоди, Чабби, – приказал я, посветил фонарем, расстегнул окровавленную рубаху и обнажил широкую бурую грудь.

Пуля ушла вниз и влево. Пробила легкое: при каждом вдохе в черном отверстии всплывали пенистые пузырьки. Я повидал немало огнестрельных ран, и в моей компетенции было сделать вывод, что ранение скверное.