— Вы видите отсюда, мои друзья, — продолжал Херемон, — что невозможно иметь о Божестве более благородных понятий, чем наши, но мы полагали, что нам дозволено обожествлять известную часть качеств Бога и отношений его с нами, творя из них отдельные божества, а вернее, олицетворения отдельных Божественных качеств.
Так, например, Божественный разум мы называем Эмеф; когда же этот разум выражается словами — Тот, или убеждением, или же Эрмет, то есть толкованием.
Как только Божественный разум, скрывающий в себе истину, нисходит на землю и творит в обличье плодородия, тогда он зовется Амун. Когда этот разум проявляется в облике искусства, тогда мы называем его Пта или Вулканом, когда же он проявляется в образе добра, мы зовем его Озирисом.
Мы считаем Бога единым, однако бесконечное число благодетельных отношений, которые он благоволит иметь с нами, является причиной того, что мы позволяем себе, не затрагивая его чести, считать его существом собирательным, ибо по природе своей он совокупный и бесконечно разнообразный в свойствах, какие мы в нем замечаем.
Что же касается духов, то мы верим, что каждый из нас имеет при себе двух, то есть злого и доброго. Души героев ближе всего к природе духов, а в особенности те, которые предводительствуют сонмом душ.
Богов, по их сущности, можно сравнить с эфиром, героев и духов — с воздухом, обыкновенные же души имеют в себе уже нечто земное. Божественное Провидение мы приравниваем к свету, который заполняет все пространство между мирами. Древние сказания говорят нам также о силах ангельских, или посланнических, обязанность которых возвещать повеления Господни, и о других силах, еще более высокой степени, которых эллинизированные евреи называли архонтами либо архангелами.
Те среди нас, которые посвятили себя священнослужению, убеждены, что обладают властью вызывать богов, духов, ангелов, героев и души. Однако они не могут прибегать к теургии[209], не нарушая всеобщего порядка вселенной. Когда боги нисходят на землю, солнце и луна скрываются на некоторое время от глаз смертных.