Проблема заключалась в том, что размах амбиций и полет фантазии Гутенберга (как у многих других предпринимателей-инноваторов в истории) мог сравниться только с его же способностью тратить чужие деньги. По этой причине, когда Фуст отозвал свой кредит, начинание Гутенберга оказалось на грани краха. В ноябре 1455 г. суд в Майнце вынес решение в пользу Фуста, и вскоре ему разрешили конфисковать печатные станки Гутенберга, его наборные шрифты и мастерскую. Более того, Фуст забрал готовую печатную продукцию, которую Гутенберг собирался продать. Гутенберг уже несколько лет работал над двухтомным печатным изданием Вульгаты – он собирался издать Библию, переведенную на латынь святым Иеронимом в IV в., по последнему слову техники XV в. Он почти закончил печать и планировал продавать два варианта – один на бумаге, а второй, более роскошный и долговечный, на пергамене. Слухи об этой Библии уже просочились в европейское высшее общество: папский агент в Германии Энеа Сильвио Пикколомини[1038] написал в марте 1455 г. испанскому кардиналу, что видел отдельные несшитые листы и они произвели на него большое впечатление. Более того, он был уверен, что издание будет пользоваться огромным спросом и его сразу раскупят. «Шрифт очень аккуратный и разборчивый, понять его совсем не трудно, – писал Пикколомини. – Ваша милость прочтет текст без всяких усилий, и даже без очков»[1039]. Теперь Фуст вместе с одним из учеников Гутенберга, Питером Шеффером, взял дело в свои руки и завершил начатое.

Фуст и Шеффер добросовестно довели до конца публикацию Библии Гутенберга и распродали последние экземпляры в августе 1456 г. Объемный двухтомник, содержавший более 1200 страниц, предназначался для чтения с кафедры. Текст был напечатан на каждой странице в две колонки по 42 строки черным, синим и красным цветами. В тексте периодически встречались небольшие иллюминированные буквицы и изредка иллюстрации на полях[1040]. Книга во многом походила на рукопись. И все же это была не рукопись. Библия Гутенберга стала первой большой печатной книгой на Западе и ознаменовала собой переломный момент в истории письменности и издательского дела. Более того, она обозначила точку отсчета в средневековой революции средств связи. Механическая печать изменила западную культуру в XV в. так же основательно и глубоко, как создание смартфона изменило ее на рубеже XXI в. Она привела к стремительному распространению грамотности и развитию литературы, образования, народной политики, картографии, истории, рекламы, пропаганды и бюрократии[1041]. Оглядываясь назад из XVII в., философ и политик сэр Фрэнсис Бэкон поставил печатное дело в один ряд с изобретением пороха и корабельного компаса как фактор, изменивший «облик и состояние всего мира»[1042].