— Что ж, — судья посмотрел на часы, — Подсудимый, ваши вопросы.

Бывшее первое лицо поднялось со скамьи достаточно скоро, чтобы не оскорбить уважаемый суд, но и не слишком угодливо. За месяцы следствия оно освоилось с порядками. В глаза председателя лицо смотрело с Несомненной нежностью, однако же без подхалимажа, как бы видя в данном окружении единственного равного себе. Только усики седоватые — дерг, дерг…

— К свидетелю вопросов не имею!

— Объявляется перерыв, — сказал судья. — Уведите свидетеля.

Назар почувствовал близкий запах казармы и прикосновение к локтю, но только крепче вцепился в трибунку:

— Я должен сделать важное сообщение, гражданин судья! Я так долго ждал!

Судья с сомнением посмотрел на заседателя слева, на заседателя справа — оба кивнули.

— Говорите, свидетель, — позволил судья. И запах казармы исчез.

— Двадцать третьего… — Назар сглотнул, подавляя ненужно нахлынувшее волнение, — двадцать третьего ночью на моих глазах в камере повесили человека, который…

— В порядке справки! — блеснули изумительные очки, и судья кивнул, и адвокатесса сказала напористо: — Этапированный в качестве свидетеля осужденный директор ювелирного магазина покончил с собой, испытывая обострение бреда преследования, — вот копия заключения экспертизы. Находившийся с ним в камере данный свидетель, обнаруживший утром тело, пережил такое сильное душевное потрясение, что…

— Неправда, везде неправда! — сказал Назар с такой силой, что судья остановил мановением адвокатессу, а ему показал — продолжай. И Назар продолжал, ощущая прилив нарастающей злобы и радуясь, что может что-то еще ощущать: — Стыдно говорить такое, когда человек, пусть он делец, пусть ворюга и взяточник, но когда человек раз в жизни собирался правду сказать, а его за это замочили! И я везде писать, доказывать буду, и пускай меня самого замочат…

— Это и есть ваше важное сообщение? — перебил его судья.

— Нет, — остановился Назар, снова дух перевел. — Просто несчастный Георгий сказал: у этого вот все куплено, везде, где надо, его люди сидят, и никакой суд, даже из Москвы, ничего ему все равно не сделает. Очень переживал Георгий, что вы этого вот за деньги отмажете от высшей меры, а через пару лет другие судьи за другие деньги вообще его выпустят, и он хотел, Георгий, рассказать вам про его операции с золотом, чтобы…

— Суду известны эти операции, — сказал судья, жестом посадив на место привставшую было адвокатессу. — Что вы еще хотите сказать?

— Главное. Теперь хочу главное, — торопился Назар, чувствуя, что уходит милостиво ему отпущенное время этих незнакомых, но самых важных для него теперь людей. — Наше министерство очень большое, конечно, очень сильное было, но оно ничего не делало такого, о чем бы не знала Москва. Вы понимаете, что я имею в виду.