Что еще видел Иван Григорьевич своими глазами — это кремирование, трупов семерых преступников, которое было произведено в этот же день. Зуб отвечал за подготовку крематория и проведения акции. В частности, выставлялась специальная охрана. Неожиданные эксцессы вполне были возможны.

И во время следствия, и после суда генерал-майор Зуб (пятерым участникам группы ареста Берии очередные воинские звания были присвоены в августе) получал немало анонимных угроз в письмах, по телефону. Как свидетельствует документальный фильм «Повесть о маршале Коневе», такому психологическому прессингу подвергался и Иван Степанович Конев.

…Виталию Ивановичу Зубу запомнилась речь Берии на похоронах Сталина. Да и сами, похороны, которые транслировались по радио. Берия выступал вторым. Речь свою читал решительно. Особенно выделялось непривычное выражение, с силой произнесенное им дважды: «Кто не слеп, тот видит…»

Видимо, привлекло оно Берию своей внешней категоричностью, разоружающей резкостью. Но в нем оказался недоступный Берии в его самоуверенности и глубокий внутренний смысл: да, кто не слеп, тот все видит… Люди видят все, даже если молчат. И еще никому не удавалось обмануть не то что историю, но даже свое время.

АНТОЛОГИЯ ПОЕДИНКА

АНТОЛОГИЯ ПОЕДИНКА

Юрий Слезкин Бенефис

Юрий Слезкин

Бенефис

I

Вот как это произошло.

Двадцать пятого сентября в Конопах должно было состояться гала-представление всемирно известного доктора черной и белой магии, кавалера сиамского ордена Стефано Бакко с семейством. Двадцать четвертого, в десять часов вечера, синьор Стефано Бакко, жена его Руфь; дочь Пина и сын Пиколло выехали из Нежина в Коноша с разрешения начальства в поезде особого назначения, с господами офицерами, в штабном вагоне. Трехдневная нежинская гастроль прошла блестяще. Синьор Бакко набил бумажник «ленточками», синьора Руфь обновила гардероб горностаевой мантильей (подарок от господина полковника из захваченного склада собеса) и покорила еще одно сердце, — ах, как чувствительна была синьора

Руфь! Синьорита Пина… но, бедная синьорита, она плакала. Который раз теряла она свою невинность… Один лишь Пиколло был совершенно спокоен. Ему минуло в прошлом месяце пятнадцать лет; в такие годы люди становятся скептиками. Пиколло читал газету, курил сигареты, сплевывал на пол. Газетам он тоже не верил. Единственным другом, на которого можно положиться, он считал Рэкби — своего фокса.

Итак, двадцать четвертого, в одиннадцатом часу, синьора Руфь стояла на площадке вагона, у разбитого окна, занимая своей особой весь проход. Щеки под пудрой пылали, пышная грудь колебала горностаевую мантилью, глаза! — о эти черные, как севильская ночь, глаза! — они ей самой казались огромными. Рядом с нею стоял поручик Нефедов. Даже, собственно, не рядом, а вплотную — он точно сливался со своею дамой. Это был чрезвычайно экспансивный, предприимчивый поручик. Они говорили шепотом.