Он на миг умолк, глубоко вздохнул воздух и прибавил:

— Оке тебя обманывал.

Реакция была мгновенной. Глаза ее метали молнии. Она стиснула кулаки, раздавив сигарету, и табак высыпался ей на брюки.

— Как ты смеешь мне говорить такое!

— Смею, так как это правда. Оке не дежурил ни в понедельник, когда его убили, ни в субботу предыдущей недели. Вообще у него было много свободного времени в течение всего октября и первые две недели ноября.

Оса только молча смотрела на него.

— Это факт, — продолжал Колльберг. — И еще одно я хотел бы знать: носил ли он пистолет, когда был не на службе?

— Да, довольно часто.

— Зачем?

— А почему бы и нет? В результате оказалось, что он ему был нужен. Хотя это его и не спасло, — прибавила Оса.

— Однако он часто куда-то ходил. Мог ли он с кем-то встречаться? С какой-то другой женщиной?

Она внезапно посмотрела ему прямо в глаза и обиженно спросила:

— Что ты имеешь в виду? Что он имел любовницу?

— Да. Мы пока что берем во внимание и такую возможность.

— Так больше не берите ее во внимание. Этого не могло быть.

— Собственно, я пришел сюда потому, что не верю в официальную версию, будто Стенстрём — одна из жертв сумасшедшего убийцы. И не верю, что он ехал тем автобусом просто так, ради удовольствия. Думаю, ты с само-го начала была права, говоря о том, что он работал. Он занимался каким-то служебным делом, но почему-то не хотел, чтоб об этом знали ты или мы. Например, вполне возможно, что он длительное время за кем-то следил и преследуемый убил его в отчаянии.

Он на миг умолк, затем сказал:

— Оке умел очень ловко наблюдать за людьми, которых в чем-то подозревали. Это его забавляло.

— Я знаю, — сказала Оса.

— Можно наблюдать за кем-то двумя способами, — продолжал Колльберг. — Или ходишь за ним как можно незаметней, чтоб узнать о его намерениях, или преследуешь его совершенно открыто, чтоб довести до отчаяния и принудить взорваться или как-то иначе выдать себя. Стенстрём владел обоими способами лучше, чем кто-либо другой.