Алиска слегка испуганно бросает свою кипу, ныряет в калитку. Открывает мне и Басиме. Но Басима не торопится. Ну, как же! Столько товарок пришли пообщаться, она ж не может просто так уйти. Не по понятиям.

Приходиться нам с Алиской волоком и кое-как утаскивать львиную бабушкину долю. Крепка бабушка, нам её ноша не по плечу. Глядь! Уже ненавижу эту толпу, что нас так загрузила. Пока идёт жаркая вербальная битва, мы с Алиской управляемся с травой. Половину в кормушку, половину на сушила.

— Скажи своему внуку… — на этих словах запрыгиваю на забор, сажусь, свесив ноги наружу, — ага, вот он ирод. Ты зачем моему внуку нос разбил?!

— А моему синячище под глаз приделал! — Руками чужая бабка показывает нечто несуразное по размерам. Намного больше лица любого. Если только её внук не конь и не бегемот. Только никакую скотину я не обижал.

— И моему! И моему! — Голосят остальные.

— Ваши — сами хулиганы! — Басима режет правду-матку. Что есть, то есть. Это ж не мы с палками на битву пришли и в троекратном количестве. Но не вмешиваюсь. Я зритель в этом цирке. Пока.

— Ты, бандит, ещё раз моего внука тронешь! — Концовку обращения ко мне некая бабка оформляет потрясанием клюки.

— Угрозы!? — Сужаю глаза и вытаскиваю рогатку. Медленно заряжаю. Толпа почему-то притихает. Слегка отодвигается.

— Уважаемые дамы! Никак не пойму двух вещей. Какого рожна вы лезете в мужские дела, — на эти слова многие кривятся скептически и хмыкают, — и чего вам, собссно, надо?

— Мужские дела, надо же… — бурчит одна.

— Прекрати избивать наших детей! — Самая могутная бабка старательно нагнетает уверенность в зычный голос.

— Уважаемая! Я не могу этого сделать. Они сами этого хотят, и всё время выпрашивают, — делаю невинное лицо пай-мальчика. Как я, такой славный и хороший, могу отказать в такой малости?

— Что за херню ты несёшь?! — Вопрошает могутная. — Как это можно выпрашивать?

— Следи за языком, — бурчит Басима.

— Очень просто, уважаемая, — охотно поясняю. — Они ни разу нас не просили, чтобы мы прекратили, ни разу не говорили, что им не нравится.

Пожимаю плечами, что тут поделаешь? Ну, нравится им быть битыми, а нам не жалко. Толпа озадаченно притихается, перешушукивается.

— По-разному ведь бывает, — продолжаю я. — Бывает и нам достаётся. Мне парни рассказывали, что в школе их много раз ваши били. Чо такого? Дело житейское.

— Врут, — негромко, но твердокаменно выдаёт какая-то упрямица. Только женщины могут так презрительно относиться к реальным фактам. Не все, но много таких.

— Почему же врут, уважаемая? Я вот верю. Ваших же в три раза больше. Ничего сложного нет, чтобы втроём-вчетвером одному накостылять. Вы же верите, что сейчас мы избиваем ваших, когда нас в три раза меньше? Тогда, может, это ваши врут, что мы их избиваем?