Бабы в логике не сильны, она их с ног сбивает. Мне их ультиматум никак выполнять нельзя. Ни в коем случае нельзя прекращать террор по требованию взрослых. Тем более, чужих взрослых. Если пойдём на поводу врага, проиграем. Это всё равно, что разгромить агрессора, оторвать от него территорию, а затем удовлетворить все его претензии. Шалите, бабушки! Не будет такого. Вы ещё репараций с нас, победителей, потребуйте. Потому здесь и нет ни одного мужчины, что любой из них понимает абсурдность подобных притязаний. Или просто не лезут в детские дела. Проявляют мудрость.

Когда озадаченные бабки потихоньку ретируются, догоняю их своим предложением:

— Если ваши хотят капитулировать, пусть приходят к оврагу в одиннадцать утра. Завтра.

Только так. Мира должны просить те, кто проигрывает. Именно те, кто проигрывает, и именно просить. А мы посмотрим, соглашаться или нет. По настроению.

На ужин щи были. Жидковато, но в таких случаях я сметаной догоняюсь. Этого добра у Басимы завались. Когда густеет, можно на хлеб, как масло, намазывать.

— Ешь больше, — ворчливо замечает Басима, — худой, как щепка.

На следующий к оврагу приходит десяток хмурых центровых и выслушивают наши условия.

— На нашу территорию заходить нельзя. Только по особым случаям с взрослыми. Девочкам и малышне — можно. Старшеклассники с седьмого класса — тоже вне игры. Мы ходим везде, где захотим. Один косой взгляд в нашу сторону — ждите карательную экспедицию. Биты будут все, кто рядом стоял. Всё понятно?

Мои злорадно ухмыляются, центровые хмуро и невнятно что-то бурчат и уходят. Теперь можно и остальными делами заняться. Их у нас много.

Сцена 5. Дело первое

— Сколько платите? — Ставлю вопрос ребром. Хозяйка, нестарая ещё, но потрёпанная жизнью дама, мнётся. И вроде даже удивляется. Как так, ей платить?

И Валерик слегка толкает в бок и шепчет в ухо: «Нет у неё денег нифига, кроме долгов. Пойдём отсюда». Отодвигаю его локоть, не догадывается мой сержант, что я задумал.

— Я ж колхозница, — выдвигает железный по ея мнению аргумент тётя Поля. Фамилии местные машинально запоминаю, но они мне ни к чему. Чесучёва так Чесучёва, мне всё равно.

— Мы — не колхоз, — легко подрываю ложную желебетонность глупого аргумента. — Колхоз таким заниматься не будет. Мы всё перепилим, переколем и сложим…

— Я согласна, — торопливо ловит нас на слове хитрая тётя.

— За это возьмём с вас один куб. Что возьмём — выбираем сами. Значит, согласны?

Куча бэушного лесоматериала, — жерди, доски, брёвна, всё истыкано гвоздями и скобами, — лежит прямо на улице у забора. Как прикинул Валера, кубов семь. Кто-то разобрал старый сарай и всю эту кучу подбросил на бедность тётушке. На дрова. Но обрабатывать кучу некому. Сама хозяйка не справится, её четырнадцатилетний сын, слабосильный оболтус, тем более.