Все еще не смея пошевелиться, Светоний сделал медленный вздох. Чужаки направлялись к поместью Юлия, и, когда он понял это, в глазах его засветилась жестокость. Пусть Цезарь владеет землей, по которой ходят подобные люди. Он не станет о них рассказывать. Пусть боги рассудят, кто прав.

Почувствовав, что горькие мысли и боль унижения почти оставили его, Светоний выпрямился. Кто бы ни были эти охотники, он желал им удачи, когда шагал к рабам, разбиравшим забор.

Молодой человек велел им собрать инструменты и возвращаться в поместье отца. Он решил в течение ближайших дней держаться подальше от леса.

Рабы заметили, что сын господина в хорошем настроении, и переглянулись, гадая, какая гадость могла его развеселить.

Взвалив на плечи инструменты, они направились домой.

Юлий выбился из сил и, споткнувшись о случайный камень, негромко выругался. Он знал, что если упадет, то может и не подняться и тогда его бросят на дороге.

Римляне не могли остановиться, потому что армия рабов шла впереди них, двигаясь в сторону Аримина. Мятежники покинули равнину, на которой произошло сражение, ночью, поэтому на полдня опережали легионы. Помпей отдал приказ догнать бунтовщиков. За семь дней отставание не сократилось, потому что измотанные битвой легионеры преследовали относительно свежего противника.

Юлий понимал, что они могут потерять много солдат, но если рабы пойдут на юг, Рим станет беззащитным.

Глазами Цезарь упирался в спину легионера, шагающего перед ним. Он смотрел в эту спину целый день и знал каждую мельчайшую деталь – от спутанных седых волос, выглядывавших из-под шлема, до кровяных волдырей на лодыжках, которые лопались, пачкая кожу пятнами крови. Впереди кто-то мочился на ходу, оставляя на пыльной дороге темный след. Юлий равнодушно наступал на него, размышляя, когда же ему самому станет невмоготу.

Шагавший рядом Брут откашлялся и сплюнул. От былой энергии не осталось и следа. Он горбился под тяжестью своей поклажи, и Юлий знал, что кожа у него на плечах содрана. По вечерам Брут втирал в нее жир, предназначенный для приготовления пищи, и стоически ждал, когда образуются мозоли.

Они не разговаривали с самого рассвета, сберегая силы, которых и так почти не осталось после битвы, и думали только о том, чтобы не упасть, как и большая часть остальных легионеров. Солдаты шагали, тяжело дыша через рот, пошатываясь на ходу; смысл жизни для них сжался до размеров точки, расположенной где-то впереди на дороге. Часто, когда горны трубили привал, солдат ударялся в идущего впереди и словно выходил из спячки, когда его ругали или одаривали тумаком.