— Пойдёмте!..

Мне было немножко совестно перед ним, что я сегодня с утра надоедал ему. Жара стояла сильная, но делать было нечего.

Мы отправились.

— Не взять ли нам с собою полицейских? — предложил я.

— Зачем? — спокойно спросил консул.

Он, видимо, примирился уже со своею участью и шёл по жаре рядом со мною довольно добродушно.

— На случай, если придётся арестовать этого господина, — пояснил я, — ведь он назвался моей фамилией…

— Если он назвался вашей фамилией, то будьте покойны, его арестуют и без нас, потому что полиции даны все нужные указания…

Я торопился, чтобы скорее прийти в гостиницу и освободить несчастную пленницу.

Но, по-видимому, я слишком долго ждал консула, и времени упущено было слишком много.

Мы опоздали. В гостинице не было уже тех, кого мы искали.

Они исчезли, как показал швейцар, почти сейчас же, как я вышел, буквально вслед за мною. Хозяин гостиницы и прислуга рассказали про них всё, что знали: сегодня утром приехали на двух извозчиках усатый господин, молодая женщина, про которую он сказал, что она сумасшедшая, и девочка-арабка; они заняли одну комнату, спросили кофею и завтрак. Потом господин ушёл вместе с девочкой.

Своей фамилии он не прописывал, сказав, что сделает это, когда вернётся. Вернувшись без девочки-арабки, он поспешно велел вынести вещи, вывел бывшую с ним женщину, и они уехали с вещами, расплатившись по счёту. Вещей они, как привезли с утра, не раскладывали.

— Птички улетели! — сказал консул. — Пойдёмте в полицию, посмотрим арестованную девочку-арабку.

Эта арестованная девочка-арабка оказалась Фатьмою, которую я узнал сейчас же. С самого ареста она не проронила ни слова и упорно молчала на все вопросы. Увидев меня, она радостно улыбнулась и кивнула мне головой.

— Ты знаешь этого господина? — спросил её консул по-арабски.

Она не ответила.

— Вот всё время бьёмся так с нею, — сказал нам полицейский чиновник, — молчит, словно немая.

Консул стал её уговаривать, но безуспешно.

Она сидела, потупившись, с крепко стиснутыми губами.