XX

От консула я вернулся в гостиницу, где должен был ждать меня переводчик, за которым я послал с утра. Найти его мне обещался содержатель гостиницы.

Переводчик действительно ждал меня. Не теряя времени, отправились мы вместе с ним к домику.

Дорога теперь мне была хорошо известна, и ещё издали я узнал домик. Когда мы подошли к нему, однако, он оказался заколоченным наглухо. Двери и окна были перекрещены досками, крепко забитыми гвоздями…

Домик имел вид, как будто тут никогда и не жил никто.

Молчаливый и таинственный, стоял он, оставляя интересовавшую меня загадку не разрешённой, и словно ещё более затруднил её решение.

Переводчик, увидев, как я остановился с разинутым ртом и, вероятно, очень смущённым видом перед заколоченным домиком, смотрел на меня, усмехаясь.

Я стал ему объяснять, что вчера ещё тут жили, что вчера ещё я был тут и разговаривал с русской молодою женщиной, обитательницей домика.

Он покачал головою и спросил, как её зовут.

Приходилось снова растолковывать ему, что имени этой женщины я не знаю и потому-то и привёл его сюда, чтобы он мне помог выяснить, кто она.

— Как же я вам помогу, — стал спрашивать он, — ведь тут никого нет теперь?

— Можно спросить у соседей.

Переводчик пошёл по соседям, долго пропадал и вернулся ни с чем.

Ближайший сосед был глухой старик, полуслепой. Он ничего не знал. Остальные никак не могли взять в толк, чего хотят от них. Если бы было известно имя, про кого спрашивают, тогда, пожалуй, они поняли бы.

Словом, я ничего не добился.

Расплатившись с переводчиком, я отпустил его и пошёл домой в самом скверном расположении духа.

Делать мне было нечего. Я зашёл в книжный магазин, отобрал себе целую кипу книг и, запасшись ими, повеселел немного. Книга вообще верный товарищ, а в одиночестве — и тем более…

Часто бывает в жизни, однако, что мы ищем напрасно вдали что-нибудь, а оно оказывается у нас под руками. Так случилось со мною на этот раз.

Только что расположился я с книгою в руках у себя в номере, как вдруг невольно прислушался и насторожился — знакомый голос пел:

Это была она. Обмануться я не мог. Я узнал её голос и, главное, то выражение отчаянного призыва, которое она придавала своему пению.