Они пили кофе.

Стол был накрыт новою цветною скатертью, на серебряном подносе шипел серебряный кофейник, чашки были фарфоровые с голубыми цветочками и к ним весь прибор такой же.

Кофе был подан на английский манер — с холодным мясом, ветчиной, яйцами всмятку, сливочным маслом. Это был целый завтрак. Даже вишни стояли в хрустальной, игравшей на солнце вазочке.

Утро было великолепное. От вчерашней грозы и помина не осталось. Только земля ещё не совсем просохла и была влажна, но эта влага убила пыль и давала свежесть, способствовавшую прелести утра.

Барон в белом фланелевом, с полосками, костюме, в мягкой цветной рубашке и жёлтых туфлях сидел, положив ногу на ногу, и медленно тянул дым папиросы, вставленной в янтарный мундштук с серебряным вензелем и короной. Он был немного бледен, но по виду очень спокоен и невозмутим.

Минна злилась и кусала себе губы.

— Я тебе говорю, что ты сделал глупость! — авторитетно заявила она, взяв ножичком масла и намазывая его на хлеб.

Барон покачивал ногою и смотрел через перила балкона на видневшуюся сквозь деревья сада реку внизу, под спуском.

— Может быть, — ответил он, выпуская струю дыма, — но что сделано, то сделано.

— Не надо было давать этот проклятый вексель, я говорила!..

— А что же было делать?

— Придумать что-нибудь другое…

— Что ж ты не придумала?

— Ты меня не спрашивал. Вот и вышло глупо, очень глупо!

— Но во всяком случае глупость наполовину поправлена. Если он не умер на месте, то всяком случае не выживет. Удар должен быть смертелен. Мой боном [19] изъят из обращения…

— Но вексель не изъят…

— Немая бумага!

— Однако её достаточно, чтоб проститься с расчётом на наследство.

— Нисколько. Придётся отложить это наследство на несколько месяцев, самое большое, на год, и только…

— Ты разве уже имеешь план действий?