— Это за городом или тут где-нибудь, в городе?

— Тут, в городе, близко, — успокоил её Пыж, — пешком легко пройти.

Было утро, местность была самая людная во всём городе. Поэтому панне Юзефе нечего было бояться. Да и, кроме того, она всегда могла остановиться и не пойти, если б место, куда её звали, оказалось слишком подозрительным.

Она надела мантилью и шляпу, опустила вуаль и отправилась вслед за Пыжом.

Они сделали несколько поворотов по улицам (он шёл впереди, она сзади, как будто не было между ними ничего общего) и подошли к трёхэтажному дому.

Панна Юзефа сейчас же узнала этот дом. Он принадлежал Валерьяну Дмитриевичу Тропинину и здесь, между прочим, была небольшая литография, поставлявшая ярлыки на фабрику Тропинина. Остальное население дома составлял торговый и мастеровой люд. Со стороны улицы два этажа были заняты магазинами.

Пыж повернул в ворота этого дома.

— Разве здесь? — спросила панна Юзефа, нагоняя его воротах.

— Здесь, — ответил Пыж.

Им повстречался дворник и, узнав панну Юзефу, поклонился ей.

Это окончательно убедило её, что она в полной безопасности и может следовать за Пыжом.

Они перешли большой первый двор, миновали вторые ворота, затем, через второй двор и маленький узкий закоулок, очутились у двери в тот самый подвал, где проживал у Пыжа Корецкий и куда они проникали с другой стороны — через огород и забор.

Хотя панна Юзефа и чувствовала себя в безопасности, потому что этот дом принадлежал Валерьяну Дмитриевичу Тропинину, но всё-таки её сердце сжалось, когда она входила в подвал.

Войдя, она увидела лежавшего на топчане Корецкого, покрытого новым байковым одеялом.

У его изголовья стояла табуретка со стеклянками разных медикаментов.

Корецкий был очень бледен. Голова его неподвижно лежала на подушке. Подушка была удобная, с чистой хорошей наволочкой.

Эта чистота постели и медикаменты несколько успокоили панну Юзефу.

Она не успела ещё решить, как было бы лучше: чтобы ушёл провожатый, приведший её сюда, или, напротив, остался. Но Пыж сам решил этот вопрос: он ушёл.

Панна Юзефа оглянулась и увидела, что она одна с Корецким в подвале.

В это время Корецкий открыл глаза, взглянул на панну Юзефу и узнал её. Мертвенная бледность его лица делала это лицо более симпатичным и похожим на то, каким его знала Юзефа. Губы его судорожно шевельнулись, и он не сразу, с усилием выговорил: