Вильям замолчал, опрокинулся на дверь и скрестил руки на груди с видом ни к чему не обязывающим.

– Тебе осталось несколько дней…– Хьюго начал убирать локоть от горла Вильяма, которой, горделиво улыбаясь, продолжал стоять в ранее выбранной позе.

– Знаю.

– И все их ты проведёшь здесь.

– Какое суровое наказание, а сколько страсти перед этим! – искренне негодуя, воскликнул Вильям.

– Иди, работай! – бросив руку в зал, прикрикнул Хьюго, в тоне которого злобы понизился.

– Спасибо, что поднялся ради того, чтобы так приятно со мной поговорить, а то сам бы я не мог понять, что мне делать.

С неопрятным лицом, недовольный Хьюго повернулся и упал, споткнувшись о выставленную вперёд ногу Вильяма. Мужчина тут же нагнулся, поднимая и отряхивая трактирщика, довольный небольшим мщением и тем, что никто, даже сам Хьюго не обвинил его в этом поступке, который был списан в повинность неровному полу.

Оставшиеся часы до закрытия паба для его гостей прошли без изменений, но отношение в рабочем коллективе изменилось и не в лучшую для всех сторону. Вильям несколько раз пытался заговорить с Анной, но девушка либо убегала в зал, прикрываясь тем, что её зовут, либо, если ему удавалось её задержать, говорила мало и скудно, не приукрашивая речи, чем обычно нагромождала свои предложения.

Бросив стремление к ещё вчера желанной цели, почувствовав неприязнь к Анне и её отцу, а затем возненавидев их, Вильям ушёл в отведённую ему комнату сразу после того, как вечером главная дверь паба закрылась, и лёг на пол. Проверив сохранность трёх пенсов, не желая ни о чём думать, он попытался заставить себя уснуть, для чего закрыл глаза, с головой накрылся плащом и прогонял все появлявшиеся мысли, которым даже не удавалось начать своё высказывание. Мешали ему только разговоры, проходивших за окном англичан, и шум, доносившийся из соседней комнаты. Через полчаса, когда Вильяма начал накрывать сон, в комнату вошли Хьюго и Анна, приготовили ужин и ещё полчаса ели, обсуждая приготовленную еду и то, что будут готовить завтра. На Вильяма они не обращали никакого внимания и, выйдя, перед чем Хьюго закрыл входную дверь и окна, оставили мужчину в комнате, наполненной аппетитным ароматом картофеля.

Проклиная жестокость этих людей, Вильям, который не мог вынести невыразимого чувства голода, сбросил с головы плащ и принялся ждать, пока воздух полностью не сменится на безвкусный уличный через приоткрытые ставни, а пока он занялся мыслью о будущем и решил не оставаться в этом городе, и поехать в Лондон.

Вскоре его не получившая питания голова снова начала клониться в забвение, и от того, что было оно хрупкое, а восстановившийся слух Вильяма чутким, он проснулся от лёгкого стука в ставню. Подумав, что две створки бьются друг от друга, и ничего более не может быть причиной этому, Вильям в третий раз закрыл глаза и сильнее укутал плечи в плащ.