— Да что же, черт подери?

— Метла![66]

Тома, внезапно побледнев от злости, два раза повернулся, как бы ища где-нибудь скорой мести. Наконец, подняв глаза к своей грот-матче:

— Спаситель Равелина! — крикнул он сдавленным голосом. — Где мой личный флаг?

— Твой флаг? — спросил Геноле.

— Да, черт тебя подери! Мой ярко-красный, мой кроваво-красный флаг, чтобы крикнуть этим мерзавцам мое настоящее имя. Поднять его сейчас же!

Два молодых матроса, перепуганные взглядом капитана, бросились к ящику с флагами. Через секунду упомянутый Ягненок, которого все одиннадцать Провинций страшились больше чумы и тяжкой смерти, развевался по ветру.

— Лево руля! — вопил Тома в ярости. — Изготовиться к повороту! Вытянуть бизань-шкоты, блинд на гитовы!

И экипаж повиновался, оторопев. Даже Луи Геноле сначала ничего не понял в этом странном маневре, ставившем «Горностай» на довольно долгое время против ветра, лишая его хода и затрудняя управление, — и все это ближе кабельтова от носа обоих голландцев, которые еще не вступали в бой. Они как раз подходили, идя борт к борту, фордевинд, под новенькими парусами, надутыми, как полные бурдюки, и при каждом ударе килевой качки их решетчатые помосты на гальюнах обдавались морской пеной. Можно было уже рассмотреть черные жерла их пушек. Еще одна минута, и они бы опередили фрегат, взяв его между двух огней, раздробив своими тройными залпами, намного более сильными, чем его одиночные залпы, — залпы слабенького фрегата.

Но Тома опять командовал:

— Заряжать по правому борту! Комендоры, смелее! Полный ход назад! По-прежнему по мачтам! И верно наводить! Марсовые левого борта, по вантам! Руля право на борт! Потравить, вытянуть блинда-шкоты! Бизань на гитовы! Комендор, товсь! Бортовой залп!

На этот раз команда поняла. Поднялся восторженный крик, покрывший грохот орудий. Тома-Ягненок не сделал поворота на другой галс! Он только притворялся и еще раз надул врага! Голландцы, видя неподвижность фрегата, не придержались к ветру, чтобы помешать его маневру и, не придержавшись, не успели вовремя открыть своих неодолимых батарей. «Горностай», выпустив залп, переходил теперь на правый галс и бросился под бушприт одного из судов, вместо того чтобы пройти между обоими. Благодаря дыму судно это почти ничего не видело, разве только огонь. И оно налетело на фрегат с такой силой, что разбило об него свой выстрел, блинд, ватерштаги и гальюн и, кроме того, разные штаги, ванты и фардуны. Его фор-марсель упал вниз, увлекая с собой брамсель, грот-марсель и даже крюйсель, — иначе говоря, и весь рангоут, в котором, как известно, главной составной частью является бушприт, без которого все остальное рушится. «Горностай», впрочем, сильно пострадал от такого столкновения, так как все три его марселя также обрушились. Но тем не менее за ним оставалось большое преимущество: прицепившись, как сейчас, к носу судна, он мог пользоваться против него всеми орудиями правого борта, стоило их только перезарядить; оно же не могло бить по нему ни одной своей пушкой.