Но раньше, чем это сделать, этим четырем голландцам — охотникам за беззащитными купцами — надо было все же развязаться с более благородным, хотя почти таким же слабым противником: действительно, маленький фрегат «Прилив» храбро бросился наперерез, преграждая путь голландским кораблям. Но между фрегатом и четырьмя кораблями было такое же соотношение, как между тщедушным ребенком с деревянной саблей и пращей и четырьмя здоровыми солдатами, драгунами или мушкетерами в полном вооружении. Четырем голландцам, боевым судам с тремя батарейными палубами, кавалера де Росмадека с его ореховой скорлупой хватило бы лишь на закуску.

Надлежало ли «Горностаю» путаться в это заведомо гиблое дело, не лучше ли было присоединиться к флагману, который по крайней мере не преминет оказать решительное сопротивление своим противникам? Луи Геноле колебался.

Но в это время с той и с другой стороны начался бой. И Луи, храбрый как всегда, сейчас же забыл всякие расчеты и всякую осторожность и инстинктивно бросился к орудию, к ближайшему орудию. Приблизительно в полутора милях «Француз» и «Отважный» сражались правым лагом; «Прилив» был не дальше мили прямо по носу. Подняв все паруса, «Горностай» бросился на помощь королевскому фрегату, который уже слабел под огнем своих страшных противников.

V

V

— Правый борт, товсь! — скомандовал Луи Геноле, подойдя на четыреста сажен к неприятелю.

Левобортные канониры оставили свои орудия и побежали на помощь к товарищам у правого борта, чтобы ускорить работу.

— По мачтам! — скомандовал Луи.

Стрельба на потопление линейных кораблей не стоила выеденного яйца: жалкие снаряды «Горностая» лишь оцарапали бы эти корпуса из толстого дуба, слишком крепко построенные и обшитые. Тогда как удачный залп по мачтам, направленный чуточку повыше борта, разом сбрасывая на палубу мачты, реи, паруса и снасти, с одного маху превращает могущественный трехпалубный корабль в развалину.

— А теперь, ради всех святых, целить метко, комендор!

Луи Геноле побожился. Это бывало так редко, что команда заволновалась.

Уже головной голландский корабль был на расстоянии выстрела.

— Бортовой залп! — крикнул Луи.

Десять пушечных выстрелов прозвучали, как один.

* * *

Секунд двадцать царила кромешная тьма: густой дым окружал весь фрегат. Задохнувшись, Луи начал кашлять. Но пока он старался наклониться над полубаком, напрягая, как только мог, зрение, чтобы все-таки рассмотреть маневр неприятеля, на полуюте под резкими шагами заскрипели доски, и повелительный голос покрыл пушечный грохот:

— Спускаться! Чертова перечница!