Поэтому в доме у них бывали одни лишь истинные друзья, друзья прежнего времени. Но для них дверь была всегда широко открыта. И Луи Геноле, которого все почитали славным братом Тома и таким же Трюбле, в сердце своем, как если бы он им был по кровному родству, доставлял всегда большую и искреннюю радость каждый раз, как ему случалось постучать в дверь.

* * *

Оставшись с глазу на глаз или вроде того, — так как старик задремал, как всегда, в своем кресле, поджидая ужин, — Гильемета и Луи могли вволю наговориться.

— Итак, — повторила Гильемета после долгих расспросов все об одном и том же, — итак, вы не знаете, наверное, куда отправляется Тома и где он пропадает столько времени, уйдя от нас один и в меланхолии?

— Не знаю, — упрямо повторил Луи.

Кое о чем он догадывался; но и самая строгая правдивость не обязывала его говорить о том, в чем он не был вполне уверен. С другой стороны, ему было неприятно, даже и с добрыми намерениями, выдавать тайны Тома.

Подозревающая что-то Гильемета продолжала настаивать:

— Неужели вам, своему помощнику, брату и Брату Побережья, он ничего не рассказывает?

— Ничего! — сказал Луи. И на этот раз он проговорил это с горечью, не ускользнувшей от внимания Гильемета и уверившей ее в том, что он не лжет. Она сама слишком хорошо понимала, что можно грустить и печалиться, видя, что тебя изгоняют, лишая ответной нежности, из сердца тобою любимого, не давая больше проникать в его тайны, на что, казалось, ты был вправе рассчитывать.

— В таком случае, — сказала она, — раз вы скоро будете с ним разговаривать, расспросите его хорошенько и узнайте у него всю правду. Честью вам клянусь, что все это меня очень беспокоит, и даю голову на отсечение, что в этой тайне кроется немало худого!..

На что Луи Геноле только покачал головой, так как и сам он не меньше был убежден в этом, и не без основания, даже, увы, с гораздо большими основаниями: разве не достаточно было одного присутствия Хуаны в Сен-Мало, чтобы предвидеть наихудшие бедствия?

* * *

Геноле знал, сколько бесчисленных препятствий встретит дерзкое намерение Тома привезти в Сен-Мало язычницу-колдунью. Это было дело не только невозможное, но просто невообразимое. Но Тома как раньше не спрашивал совета, так и потом не просил помощи. Один, тайком от всех — тайком от Геноле даже — высадил Хуану под Равелином и провел ее в Большие Ворота. Хоть и обиженный втайне этим очевидным недоверием, которое выказывал ему таким образом столь любимый его брат, Луи тем не менее рад был, что благодаря этому освободился от всякого участия во всей этой истории: Тома, если станет раскаиваться, должен будет винить лишь самого себя в заботах, неприятностях и разочарованиях, которые не преминут скоро дождем и градом на него посыпаться.