Но этого было достаточно для того, чтобы довольно ясно разглядеть четыре рея фрегата, а именно: блинда-рей, фока-рей, фор-марса-рей и фор-брам-рей. На восьми же ноках этих реев висели странные украшения. И когда начальник эскадры поднес к глазу окуляр одной из подзорных труб, которую поспешили принести ему от сигнальщиков, у него вырвался внезапно громкий возглас, возглас отвращения, ужаса почти…

Ибо замогильными гроздями там висели тела казненных… Трупы испанцев, — теперь уже можно было узнать это по одежде, даже по чертам лица, — трупы пленных, развешенных на разной высоте, которых Тома-Ягненок привозил таким образом вздернутых попарно, по трое, по четверо, на всех блоках своего рангоута…

* * *

Сделал он это ради бравады — бравады высокомерной и дикой, — для того, чтобы заткнуть осыпавшую его оскорблениями глотку Хуаны. Ибо Хуана несчетное число раз все возвращалась ко всевозможным нападкам и поношениям, которыми уже вывела из себя своего любовника. С остервенением платила она ему сторицей за каждый удар, который он нанес ей во время их последней ужасной ссоры, и платила бесконечно худшей монетой презрительных насмешек. Так что Тома решил с этим покончить и вознамерился ей доказать исчерпывающим образом, что ни приказы его величества, ни советы губернатора Кюсси, ни тщетное могущество пяти королевских фрегатов не превозмогут его собственной воли — воли Тома-Ягненка!

Поэтому, отойдя от Тортуги западным фарватером, «Горностай» направился к Сантьяго на Кубе с твердым намерением захватить там добычу, хотя бы для этого пришлось проникнуть в самый аван-порт под обстрел испанских батарей. Но судьба решила иначе, отбросив пришедшим с норда ветром фрегат к мысу Тибюрон, который является западной оконечностью острова Сан-Доминго. И как раз в том самом месте, где восемь лет тому назад захватом груженного в Сиудад-Реале галиона Тома-Ягненок положил прочную основу своей славе и богатству, торговое судно из Севильи, возвращаясь в Европу, полное кампешевого дерева и разных пряностей, злополучно подвернулось под руку Рыцарям Открытого Моря. Опять-таки ради бравады и из пренебрежения к опасностям, о которых его предупреждал господин де Кюсси, Тома, атакуя это судно, вместо малуанского флага с багряной вольной частью, поднял зловещее знамя, воистину ставшее теперь его собственным, черное знамя с четырьмя белыми черепами, — помимо своего собственного пурпурного стяга с алым ягненком. Охваченный ужасом, испанец в паническом бегстве открыл огонь из имевшегося у него Фальконета. За что, в наказание, Тома-победитель, не задумываясь, истребил весь этот злосчастный экипаж от первого человека до последнего, затем, — все под хлещущим бичом насмешек Хуаны, — впал в такое неистовство и ярость, что решил повесить эти трупы на всех своих реях: и верхних, и нижних, — дабы так возвратиться и поскорее явить собственным очам королевских комиссаров этот страшный и дерзостный груз.