* * *

«Горностай» придержался между тем к ветру, желая, очевидно, выбраться побольше на бриз и выбрать поудобнее якорную стоянку. При этом он открыл в отдельности свои четыре мачты офицерам королевского флота, все еще толпившимся у входа в адмиральскую палатку. И из этой толпы, подлинно охваченной томлением и даже ужасом, раздался новый крик: так как на каждой из этих четырех мачт висел свой гнусный груз. Покачиваясь от бортовой качки среди надувшихся белых парусов, болталось сорок трупов, вздернутых за шею…

За общим возгласом последовал звон разбитого стекла. Начальник эскадры далеко отбросил от себя полный еще бокал. Повелительный, грозный, он скомандовал:

— На фал! Дать сигнал «Астрее»…

«Астрея» была самым слабым из всех пяти королевских фрегатов: вооружена всего лишь четырнадцатью орудиями и такого легкого типа, что походила скорее на одно из тех маленьких судов английской конструкции, которые начали тогда появляться на море и стали называться корветами.

Голос начальника эскадры раздавался так громко и отчетливо, что ни один из четырехсот матросов адмиральского фрегата не пропустил ни слова из отданного приказания:

— Дайте сигнал «Астрее» немедленно отдать шкоты, поднять паруса, подойти к пирату и привести ко мне вот сюда, ко мне на корабль, всю эту проклятую команду, скованную по рукам и по ногам…

Как бы невольно господин де Кюсси Тарен приблизился на шаг к начальнику эскадры и окликнул его, впрочем, почти шепотом:

— Маркиз…

Весь содрогаясь еще, адмирал королевского флота круто повернулся:

— Господин губернатор?

Но губернатор, опустив голову и нахмурив лоб, затаил, казалось, в себе те слова, что хотел было сказать.

И только после довольно продолжительного молчания заговорил он снова, но совершенно в другом уже тоне:

— Не будет ли «Астрея», — сказал он, — несколько слабым судном для такого поручения?

Но начальник эскадры, чуть не задыхаясь, порывисто скрестил руки на груди:

— Что такое? Можете ли вы хоть на мгновение вообразить, что эти негодяи без стыда и совести осмелятся восстать против нас, слуг его величества?

Сигнальные флаги и вымпела трепал уже ветер. На «Астрее» послышался барабанный бой и завывание маневренного свистка,

* * *

А на «Горностае», не заботясь об управлении судном, Тома все еще сидел в кают-компании и рядом с ним Хуана, разрядившаяся в этот день в самое пышное свое платье темно-фиолетовой тафты, вышитое золотом и снова золотом поверх, по золоту, расшитое, открывающее белую шелковую юбку, великолепно разукрашенную прекраснейшим ажурным шитьем.

Вместе пили они, — оказавшись каким-то чудом в ладу между собой и любезничая друг с другом, — кардинальское вино, захваченное среди недавней добычи, как вдруг один из матросов, постучав в дверь кулаком, доложил капитану, что «треклятый королевский фрегат правит, как распутная девка, наперерез Рыцарям Открытого Моря», После чего Тома тотчас же поднялся на мостик, и Хуана вместе с ним.