– Господин Дарзак у себя? – спросил Рультабийль.

– Он не выходил, – ответил Бернье.

Мы постучались. Послышался скрежет задвижки (каждый, входя в комнату, по указанию Рультабийля должен запираться на задвижку).

Господин Дарзак как раз занимался письмами. Он сидел за столиком посреди комнаты, лицом к двери.

Теперь внимательно следите за тем, что происходило дальше. Рультабийль ворчал; полученное письмо подтверждало сказанное в телеграмме – газета желала непременно послать его в Россию.

Господин Дарзак с безразличным видом прочел несколько принесенных нами писем и сунул их в карман. Я протянул Рультабийлю полученное мною послание; оно было от моего парижского приятеля, который, рассказав несколько малозначащих подробностей об отъезде Бриньоля, сообщал, что этот самый Бриньоль велел адресовать свою почту в Соспель, гостиница «Альпы». Это было весьма интересно, и господин Дарзак с Рультабийлем обрадовались новым сведениям. Мы уговорились отправиться в Соспель, как только сможем, и вышли. Дверь в спальню госпожи Дарзак была приоткрыта, и я успел заметить, что госпожи Дарзак там не было. Как только все мы вышли, папаша Бернье запер дверь на ключ. Да, я видел это собственными глазами: слуга запер дверь и положил ключ в карманчик куртки. Я и сейчас – клянусь вам! – мысленно вижу, как он кладет ключ в верхний карман куртки и застегивает карман на пуговицу.

Мы вышли втроем из Квадратной башни, оставив папашу Бернье в коридоре, словно верного сторожевого пса, каким он и был до последнего своего дня. Если он и промышлял немного браконьерством, это совсем не означало, что он не мог быть отменным сторожем. Напротив, сторожевые псы как раз и промышляют браконьерством. И я готов заявить во всеуслышание: папаша Бернье всегда честно исполнял свой долг и говорил только правду. Его жена, матушка Бернье, тоже была хорошей привратницей, умной и вместе с тем не болтливой. Теперь она овдовела, и я взял ее на службу к себе. Ей будет приятно прочесть, что я ее ценю и отдаю должное ее мужу. Они оба это заслужили.

Когда Рультабийль, господин Дарзак и я вышли из Квадратной башни и отправились в Круглую башню навестить Старого Боба, было уже около половины седьмого. Войдя в зал, господин Дарзак вскрикнул, увидев, в каком состоянии находится акварельный рисунок, который он начал накануне, чтобы хоть немного отвлечься. Рисунок изображал центральную лестницу дворца, какой она, судя по документам, показанным нам Артуром Рансом, была в XV веке. Акварель была безнадежно испорчена, вся краска на ней расплылась. Напрасно Робер Дарзак пытался добиться чего-либо от Старого Боба: тот стоял на коленях перед ящиком со скелетом и был так занят лопаточной костью, что даже не ответил.