Я выпрямился и повернулся к матушке Бернье:

– Но ведь тут стреляли! Что случилось?

– Не знаю, – ответила та.

Я услышал, как кто-то затворил дверь в башню, и на пороге появился папаша Бернье:

– А, это вы, господин Сенклер!

– Бернье, что случилось?

– Ничего серьезного, господин Сенклер, уверяю вас, ничего серьезного. – Говорил он слишком громко и бодро, и я усомнился, что он и в самом деле так невозмутим, каким старается казаться. – Пустяковое происшествие. Господин Дарзак положил свой револьвер на ночной столик, а револьвер нечаянно выстрелил. Госпожа, понятное дело, испугалась и закричала, а так как окно у них было открыто, она решила, что вы с господином Рультабийлем услышите, и вышла, чтобы вас успокоить.

– Стало быть, господин Дарзак вернулся к себе?

– Он пришел почти сразу же после того, как вы ушли из башни, господин Сенклер. А револьвер выстрелил почти сразу после того, как он вошел в комнату. Не думайте, я ведь тоже испугался, побежал со всех ног. Господин Дарзак мне открыл. К счастью, никого не ранило.

– А госпожа Дарзак вернулась к себе тоже сразу после моего ухода?

– Сразу же. Услышала, как вошел господин Дарзак, и пошла за ним. Они ушли вместе.

– Господин Дарзак у себя в спальне?

– Да вот он!

Я обернулся и увидел Робера; несмотря на плохое освещение, я заметил, что он чудовищно бледен. Знаком он попросил меня подойти. Я повиновался, и он проговорил:

– Послушайте, Сенклер, Бернье, наверное, уже рассказал вам о происшествии. Думаю, о нем не следует говорить никому, если, конечно, вас не спросят. Другие, быть может, не слышали выстрела. Ни к чему пугать людей, верно? Да, кстати, у меня к вам просьба.

– Выкладывайте, друг мой, – ответил я. – Вы же знаете: я весь ваш. Располагайте мною, если я чем-то могу быть полезен.

– Благодарю. Речь идет лишь о том, чтобы уговорить Рультабийля идти спать. Когда он уйдет, жена успокоится и тоже ляжет. В отдыхе нуждаются все. Спокойствие, Сенклер, спокойствие! Всем нам требуются отдых и покой.

– Ладно, мой друг, можете на меня рассчитывать.

Чтобы подчеркнуть свою преданность, я крепко пожал ему руку, однако вместе с тем у меня осталось убеждение, что все они скрывают от нас нечто серьезное, очень серьезное.

Он ушел к себе, а я не мешкая отправился в гостиную Старого Боба за Рультабийлем, однако на пороге столкнулся с дамой в черном и ее сыном, которые как раз выходили оттуда. Оба они были молчаливы и держались как-то непонятно: я ведь только что слышал их восторги и полагал, что увижу сына в материнских объятиях. Я молча застыл от удивления. Поспешность, с какою госпожа Дарзак стремилась в столь исключительных обстоятельствах расстаться с Рультабийлем, невероятно заинтриговала меня, а покорность, с какою Рультабийль подчинился, меня просто изумила. Матильда поцеловала моего друга в лоб и сказала: «До свидания, дитя мое» – столь бесцветным, печальным и в то же время торжественным тоном, словно прощалась, лежа на смертном одре. Рультабийль молча увлек меня вон из башни. Он дрожал как лист.