Между тем Черчилль продолжал расхаживать по всему дворцу, заскакивая во все подряд комнаты «шустро и бодро, как школьник после уроков, сделавший все домашние задания». Он явно не отдавал себе отчёта, что всех ещё больше напрягает своими внезапными появлениями, не говоря уже о призывах: «Ну же, давайте, поторопитесь!»

Через час и двадцать минут после внезапного объявления Черчиллем сборов к срочному отъезду «кавалькада машин, стонущих от перегрузки раздутыми чемоданами», отчалила от дворца и потянулась к горам в направлении на Севастополь{700}. Там и сям, однако остались валяться кучи не поместившихся в чемоданы вещей, среди них – дорогие сигары, зажигалки и даже серебряный портсигар премьер-министра. Впрочем, не исключено, что их ещё раньше растащила на сувениры не лишённая ловкости рук советская прислуга{701}.

В 17:30 отбыл последний лимузин, и вся процессия потянулась от Чёрного моря в долгий обратный путь через горы. Выдающееся достижение – сборы за восемьдесят минут – не избавило англичан от горечи символического поражения: как вскоре стало известно Саре, они-таки оказались последней по времени отъезда из Ялты делегацией. Рузвельты, Гарриманы и иже с ними выехали на целый час раньше, строго по расписанию, составленному по воле и тщательно продуманному плану Рузвельта. У американцев, правда, тоже приключилась одна незадача: в «паккарде» с адмиралом Лехи и доктором Брюэнном потёк бензопровод – и салон наполнился ядовитыми парами, из-за чего двум этим уважаемым людям пришлось всю дорогу до Севастополя мёрзнуть в темноте с открытыми окнами{702}. Тем временем, по меткому замечанию наблюдательной Сары, «Сталин просто исчез, как джинн, будто его и не было». Советская власть выпотрошила из скудных закромов своей разорённой родины всё необходимое для восстановления подобия былой роскоши заброшенной царской летней игрушки, но через считанные часы после подписания коммюнике «Ялта осталась покинутой всеми, кроме тех, кому предстояло там прибираться после гулянки»{703}.

«Прибираться» остались три министра иностранных дел со своими переводчиками и секретарями. В Ливадии они вносили последние правки в протокол и прочие документы конференции, после чего передавали их тексты по радио в свои столицы. Американцы делали это транзитом через «Катоктин», поскольку связь с Вашингтоном имелась только по цепочке судовых радистов. После того, как было передано последнее предложение, Фриман Мэтьюз обратился к Стеттиниусу со словами:

– Господин госсекретарь, наше последнее сообщение отправлено. Можно отрубить связь с кораблем?