Но танцевать до бесконечности оказалось не по силам даже Саре. Алкоголь медленно, но верно брал своё – и под конец жизни Сара смирилась с неизбежностью близкой смерти. «Я ведь не прочь уйти, – говорила она друзьям, – потому что знаю, что папа заждался».{850} Из великого множества неординарных людей, соприкасавшихся с Сарой за всю её богатую событиями жизнь, отец всегда оставался для Сары ярчайшей и всех и вся затмевающей звездой. И нет никаких сомнений, что Уинстон отвечал на это чувство дочери взаимностью. Как позже скажет племянница Сары Селия: «Она несомненно была у дедушки любимым ребёнком»{851}. Сара Черчилль скончалась в 1982 году на шестьдесят восьмом году жизни.

* * *

Шли годы, мутное наследие Ялтинской конференции продолжало эволюционировать в волнах приливов и спадов напряжённости в отношениях между Востоком и Западом, и мало кто вспоминал о том, что в той точке запуска фазового перехода Второй мировой войны в Холодную присутствовали Кэтлин Гарриман, Анна Рузвельт и Сара Черчилль. Да и те немногие, кто помнил об этом, признавали за тремя дочерьми роль разве что домоправительниц или радушных хозяек серии «загородных вечеринок в усадьбах, где гости вынуждены добродушно мириться с теснотой», как писал через сорок с лишним лет после Ялты давным-давно разоблачённый шпион Элджер Хисс в своих мемуарах, которые к тому времени представляли интерес разве что для него самого{852}. Историки же, если и использовали цитаты из трёх дочерей, то лишь в качестве «набивочного материала»{853}, по выражению Анны, ограничиваясь их шутливыми замечаниями по поводу нехватки ванных комнат при переизбытке клопов и т. п., – с целью придания флёра легкомысленности этому сложнейшему, тяжелейшему и даже трагическому эпизоду на исходе Второй мировой войны. И биографы участвовавших в этом событии «великих исторических личностей» имеют склонность с легкостью забывать о том, что они были не только политиками и государственными мужами, но ещё и отцами своих детей. Вопреки ли, благодаря ли (кто знает?) суровым требованиям военных лет отношения между этими отцами и дочерьми были одними из самых значимых для тех и для других на протяжении всей их жизни.

Хотя Ялта, вопреки надеждам многих, не стала вершиной сотрудничества между тремя союзными державами, для трёх этих женщин она осталась одним из ярчайших событий в их жизни. С недавних пор присутствие на мировой арене детей – и в особенности дочерей – ранее избранных лидеров стало явлением более или менее обыденным, но в ялтинскую эру подобное было немыслимо. Послевоенный мир и забудет о них, но сами они до конца своих дней будут хранить память о том, как использовали уникальный шанс стать партнёрами, защитниками и ближайшими доверенными лицами своих отцов, пусть всего лишь и на краткий миг в исторической перспективе. Лучше и красноречивее всех это сформулировала Сара в письме отцу, правда, после Тегеранской конференции, но яркие слова в равной – или даже в большей – мере применимы и к Ялтинской: «Милый-милый папа, – написала она, – сколько бы я ни прожила, никогда не забуду наше чудесное путешествие, – с годами яркий антураж и колорит этих великих событий могут поблекнуть или расплыться, – но я-то никогда их не забуду. <…> Всё это и много чего ещё пребудет со мною навеки»{854}.