Брак Сары с Виком Оливером был официально расторгнут в октябре 1945 года. Бумаги с подтверждением пришли, когда Сара была на выходных дома с родителями. Отец с видом заговорщика подозвал её к себе и шепнул на ухо: «Свободна!» Но Сару не отпускало щемящее ощущение, что истинной свободы ей испытать не дано. «На данный момент я вроде бы более-менее свободна, – писала она позже Уинстону из Италии, – но и то лишь за счёт кого-то другого». И далее она развивала эту мысль всё в том же письме отцу следующим образом: «Кажется, я должна всегда причинять боль человеку, который меня любит»{834}. Хотя Вик Оливер откровенно предал чувства Сары – и как актер, и как супруг, – сама она, похоже, почему-то продолжала винить в распаде их брака исключительно себя. И к своим отношениям с Гилом Уайнантом Сара в конце, а особенно после войны, начала относиться с настороженностью. С конца весны 1944 года у неё начала развиваться острая подозрительность в его адрес. В ту пору сын Уайнанта всё ещё находился в немецком плену, но, вероятно, Сара интуитивно учуяла в нём нечто иное и более страшное, нежели тревогу за сына, когда писала Гарри Гопкинсу: «Строго между нами, по-моему с ним дело плохо, <…> только не говорите никому, что я такое сказала»{835}. В конце съемок «Даниэле Кортиса» Уайнант навестил её в Италии. Послом в Великобритании он к тому времени уже не был, а писал у себя дома в Нью-Гэмпшире собственные мемуары о прошедшей войне. Но после бурной жизни военных лет Гилу никак не удавалось приспособиться к тиши и глади мирного времени. Утратив остатки взаимопонимания с женой и погрязнув в долгах, в Италию он прибыл в состоянии глубокой депрессии и с отчаянной последней надеждой на возобновление отношений с Сарой. На письмо матери с вопросом, скоро ли её ждать домой, Сара ответила: «Гил тут во мне страшно нуждается – помочь ему с вычиткой и правкой его книги – он же над ней сердце себе сорвал. <…> Он настолько болен и в отчаянии, и в загоне из-за этой его книги, – что я должна с этим что-то поделать для начала». Прежде чем задумываться о судьбе дальнейших отношений с Гилом, твердо решила Сара, она сделает всё для того, чтобы его мемуары удались, поскольку они «не должны обернуться провалом»{836}. Уайнант был далеко не единственным, кто бился теперь над своими мемуарами. У отца Сары также возникли проблемы, правда, не с написанием и правками, а с издателями и редакторами, с которыми Уинстону приходилось сражаться за то, чтобы отстоять слова правды в его понимании. По этому случаю Сара призывала его: «Прислушивайся лишь к единицам. Пиши эту книгу от чистого сердца»{837}.