Марк Брут улыбался. Он обнаружил, что молодая жена принесла в его жизнь множество преимуществ. Это был стимул оставаться крепким и подтянутым, не сдаваясь возрасту. Кроме того, в Портии начисто отсутствовал цинизм, который с годами только накапливался в нем. Она часто и много смеялась, причем так заразительно, что и он не отставал от нее. И даже когда Брут просто думал о жене, его настроение, обыкновенно мрачное, сразу улучшалось.

– Ты надо мной смеешься. – Портия надула губки, зная, что мужу это нравится. Ночами, которые они проводили вместе, он иной раз нежно кусал нижнюю губу юной женщины, наслаждаясь ее полнотой.

– Я бы не посмел, – ответил Брут. – Я салютую твоему римскому духу, который и проявляется в желании заботиться о муже во время военной кампании. Но должен сказать, что я уже пробовал твою готовку, и это занятие лучше оставить слугам.

Женщина ахнула в притворной ярости и подняла котелок, словно хотела швырнуть им в супруга. Одета она была в наряд греческой крестьянки, то есть в простую белую тунику, перехваченную широким поясом, и темно-красный плащ. Когда она говорила, ей нравилось проводить руками по дорогой материи, которая буквально оживала и становилась ее частью, пребывая в постоянном движении. Брут с любовью смотрел на свою жену, которая стояла перед ним в украшенных драгоценными камнями сандалиях, стоивших дороже любого из крестьянских домов, мимо которых они проезжали каждый день. Ножки у нее были такие маленькие, и она так мило шевелила пальчиками… В темные волосы Портия вплела серебристые ленты, и эту моду уже начали копировать римские женщины из лагеря, одеваясь проще и не злоупотребляя косметикой, – будто надеялись, что станут такими же красавицами, как супруга Марка.

– Я буду приглядывать за своим мужем! – заявила она.

Брут шагнул к ней вплотную и обнял за талию.

– Ты знаешь, я бы не хотел ничего другого, но, возможно, кровь твоего мужа кипит постоянно, и ей надо немного остыть, – улыбнулся он.

Портия оттолкнула его:

– Ты не пробовал мою курицу, тушенную с травами, муж. Если бы попробовал, не стал бы смеяться надо мной.

– Я тебе верю, – сказал мужчина, но в его голосе слышалось сомнение. – Если хочешь, я не буду жаловаться. Каждый кусочек станет нектаром, и я с улыбкой прожую самое жилистое мясо.

– О! Ну я тебе покажу! Ты пожалеешь, что произнес эти слова, когда этой ночью будешь спать в одиночестве!

Портия отошла, размахивая рукой, в которой держала котелок, и зовя слуг. Брут с любовью смотрел ей вслед, а потом его взгляд сместился на огромный лагерь. Он увидел, как некоторые легионеры улыбаются, заметив молодую женщину, и оценивающе оглядывают супругу командующего. Лицо Марка на мгновение потемнело. Конечно, от этого никуда не деться. У него не было уверенности, что какой-нибудь молодой петушок не рискнет головой, решив приударить за ней, руководствуясь похотью или романтикой и утопив здравый смысл, как щенка в ведре с водой.