Теперь вот я ехал на заставу к Васильевым ради этого именно разговора о далеком теперь уже прошлом — и фронтовом, и первых мирных дней.

Мы не виделись около года — с конца прошлого лета. Тогда на участке заставы задержали нарушителя границы, уголовника, пытавшегося бежать за рубеж: там он надеялся спастись от законного возмездия. Прапорщик Васильев был здесь одним из главных действующих лиц, да и сама по себе операция была в некотором роде примечательна — двадцать пятая на счету старого пограничника, и меня попросили рассказать об этом на страницах окружной газеты...

О людях, которых давно знаешь, да еще когда сблизился с ними душевно, всегда трудно писать и рассказывать: их видишь вплотную, свыкся с их обыкновенностью, потому что на твоих глазах они заняты будничными делами — нужными, но однообразными до монотонности.

Тот же Никита Васильевич: копошится на складах, ездит в тыл по хозяйственным делам; когда приходит черед ночного офицерского дежурства по заставе, отправляет наряды на службу, принимает рапорты вернувшихся из наряда, ходит на проверку, проводит занятия...

Видишь его в этом будничном круговороте и уж никак не представляешь, что перед тобой человек удивительный и необыкновенный, что именно вот этот немолодой прапорщик — живая история отряда. Тем более трудно было представить это, глядя на Валентину Ивановну — такую «домашнюю», добродушную, круглолицую и располневшую с возрастом.

Никита же Васильевич с возрастом не полнел: и служба не позволяла, и беспокойный характер был помехой. Но и над ним прожитые годы брали свое — все сильнее и сильнее серебрили голову и усы. Никита Васильевич по привычке носил старомодную короткую стрижку «под бокс» — когда-то молодежную, теперь чисто стариковскую; бороду ежедневно брил еще дедовской опасной бритвой, а с усами никак не мог расстаться. На фотографиях двадцатилетней давности его украшали пышные темные усы. В этот мой приезд усы у него совсем побелели, а жестковатый на вид белоснежный венчик ниже околыша фуражки, которую он снимал только перед сном да за столом в доме, стал похожим на птичий пушок...

В заставской канцелярии застал троих: коменданта участка подполковника Козлова, начальника заставы лейтенанта Никулина и Никиту Васильевича. Комендант медленно перелистывал «Большую книгу», как называли здесь толстый, в три пальца, журнал — книгу службы; начальник заставы, задумчиво покусывая кончик карандаша, ломал голову над составлением плана охраны участка, этим ежедневным мудреным кроссвордом при вечной нехватке людей; Никита Васильевич посапывал над своими хозяйственными отчетами — бумажной канители и на границе хватает...