Впрочем, роли это не играло. Основой кормления и вольных, служилых и даже вотчинных бояр было податное население. В том же Белозерском княжестве с поместья в сто шестьдесят четвертей выставляли одного конного вооружённого воина — «на коне в доспехе в полном, а в дальний поход о дву-о-конь»

Собственно, четверть, мера площади пахотных земель, на которую делилась соха. А с этой мерой не всё так просто, сколько это в лоб, в гектарах сразу не скажешь. Начнем с того, что четверти разные — служилая, церковная, чёрная. Тяжесть обложения падала на «чёрные сохи», то есть крестьянские, которые при одинаковом качестве земли были обложены вдвое больше служилых и в полтора раза больше церковных. Четверть или четь — это пространство земли, засеянное четвертью ржи, то бишь мерой объёма, равной двести десяти литрам или четверти окова. Площадь, засеянная двумя четвертями зерна, равнялось десятине. Московская большая соха равнялась десяти новгородским, называемым обжами и составляла около восьмисот четвертей земли или двести, двести пятьдесят гектар, ведь размер сохи зависел ещё и от качества самой земли, и от типа зерна. На тех же югах она считалась по пшенице. В среднем по больнице на корм для работника меча и топора работало от пятидесяти до ста человек, которые с полусотни гектар отдавали треть добавочного продукта «дяде» в броне на прокорм.

Система муторная, в плане подсчёта, но служилые люди в отличие от меня её на зубок знали, как и количество зерна, что им обязаны выдать. Далее в схему включаем стоимость брони и получаем, что если человек пять-семь посохи Мстиславу Сергеевичу на год в услужение отдать, то выгодно будет всем, включая чёрный люд. И хотя народ был свободный, многие ратаи под влиянием озвученных факторов и того, что они своими глазами видели, соглашались. Тем более на подобные рокировки сам князь добро дал. Вот потихоньку и обменивал людей на коней и бронь, но уже не на три месяц, а на год, что для меня было кратно выгодней и позволило закончить просеку до Ладоги к началу марта.

Глупости скажите. Всю зиму бить просеку, чтобы к концу месяца она в кисель превратилась? А вот и нет. Помимо широкой просеки мужики уложили двадцать кило гати и фашин, срубили сто сорок шесть малых и средних мостов, уложили три сотни труб деревянных и двадцать каменных, на цементном растворе. Поставили четыре дозорные башни, совмещенные с оптическим телеграфом, навесы и дома отдыха, столбы под будущую телеграфную линию. И это, не считая таких мелочей, как дорожные знаки, разъезды и километровые столбы. Ширина просеки позволяет уложить рядом лежнёвку и, если поработать с фашинами, песком и галькой озерной за год другой просеку в конфетку превратим. А грязь чего, и по ней сани тянут, ничего невозможного.