Зевак на берегу собралось великое множество. В основном родственники захваченных в плен горожан, по Волхову от Новгорода аккурат день плыть. Торжественный выход с рындами, знаменосцами, звуками горна и рожнов дополнил малый салют и чеканный шаг бронированной конницы. Порадовали ребята. Шли, чеканя шаг, в линию. Расшитые серебром попоны, юбки штурмовиков и крылья всадников усилили фурор. Его дополнили мелкие штрихи: литые из бронзы верёвочные и чупрунные шесты[i], красная дорожка, вышитая золотом. Работа по усилению имиджа потихоньку шла, а помимо мужчин на штрафы попадала и прекрасная половина, вот и вышивали дамы объёмным орнаментом канитель по шаблону, оттачивая новые навыки.

Столы ломились от заморских яств, но гости, соблюдая вежество к еде не прикасались. Пока бояре зачитывали торжественное приветствие-оправдание мой бирюч[ii] по делам Новгорода, Ратишка, шептал на ухо, показывая головой на степенно стоявших бояр.

— Посадник Остафий Дворянинец, новый тысячник заместо Колывана, Аврам Ольферьевич, архиепископ Василий Калика…

На переговоры явился Совет Господ в полном составе, старосты концов и представители всех трёхсот золотых поясов. В реальности здесь трёх сотен и близко не было, число это они озвучивали больше для красивого словца, так, пыль в глаза пустить. В пояса входило ровно тридцать шесть самых богатых и влиятельных родов, которые контролировали вече, чуть более чем полностью. Оно и понятно, на вечевой площади могли разместиться четыреста, ну пятьсот человек максимум, а значит, участие в голосовании принимали далеко не все бояре. Элита заявились на переговоры по единственной причине, основу их дружин составляли младшие сыны из этих самых родов и родов младших, зависимых от них.

— В ногах правды нет, присаживайтесь, бояре. Угощайтесь чем бог послал! — начал я речь и, обойдя стол, сел на трон. — Росписи полона у вас есм, а я не привык ходить вокруг да около. Обиду вы причинили великую, слово своё порушили, грамоты отозвав, и посему отныне вам нет веры.

— Так то Колыван воду мутил!

— Мы тута не причём!

— Наговор то!

— Обманули нас!

Я поднял руку чтобы все замолчали:

— Коли баба не захочет, мужик не вскочит. Не досуг ваши сказки слушать, бояре. Есть у вас аккурат три пути. Первый, ежели не договоримся таков: азм иду на Новгород и беру всё, что мне надобно.

Поднялся гвалт, шум.

— А что вы супротив меня сделаете то? Войска у вас нет, ворота городские за день зельем порушу, а вас из града выгоню али повешу за крамолу. Чернь за то мне только спасибо скажет. На престол к вам не сяду, и не зовите. Не надобно мне такого счастья. Может Литве Новгород отдам, а может… Москве, — я с ленцой хлебнул вина и вцепился зубами в печёного рябчика. В шатре повисла мертвенная тишина. Такого расклада гордые новгородцы не ожидали. — Второй путь, виру платите. Пятнадцать тысяч рублей.