— По себе судишь коняз. Наши законы гостеприимства священны!

— Ага, особливо для неверных. Так тебе и поверил, бей. Предупреждал ведь тебя в Переяславле. Не играй с огнём! А ты что. Самым умным себя посчитал. От меня избавиться захотел. Ну-ну.Ходить вокруг да около не буду.Войско моё хоть и невелико, однако труб огненных у меня ныне куда более, чем в Переяславе. Войско Литовцев я побил, а вслед за ними две тысячи новгородцев и при сём потерял своих воев пять десятков. Ужель о сём тебе не ведомо было.

— Ведомо урус. Недовольно пробурчал Товлубий. — За мною четыре тысячи батыров. Каждый из них стоит десятка трусливых новгородцев! Москва выставит три тысячи конных по моему первому слову. Рязань, две! Мы тебя растопчем! Не поможет тебе огненное зелье, колдун!

Я посмотрел на него словно на маленько дитё.

— Товлубей ты ведь взрослый муж. Ужель за дурака почитаешь меня. В лагере у тебя аккурат тридцать две сотни. Из них много воев побитых и больных, каждый второй в дряной броне. Это один мой вой десятка твоих стоит. Боярскую рать в добрых бронях мои вои на Дубне разогнали аки баранов. Одних труб огненных больших и малых у меня семь десятков, дымов аки под Переяславом дюжина телег. На весь твой лагерь хватит. Две тысячи моих воев идут вниз по Волге. Пять сотен, по Москве реке!Цифры я безбожно завышал, но слухи вокруг моего войска ходили всякие, в том числе и про его огромную численность. Распускались их новгородцы и Литва чтобы хоть как то оправдать своё постыдное поражение, но я тому не препятствовал.

— А Москва тебе помогать не станет. Продолжил я давить полководца. — Зачем ей сие. Ты ведь Семёна части добычи лишил, лучших людей в полон забрал. Москва в стороне постоит, посмотрит, а Рязань. Хм… Не находишь что Короткопол мне жизнь свою должен, а Ярослав Пронский и вовсе на мою сторону встанет. Один ты супротив меня останешься, один. И в этот раз азм жалеть твоих воев не буду. Ни один из них домой не вернётся. Дымами потравлю, огнём жечь буду.

— Ты не посмеешь! Одно слово урус и тебя проткнут сотни стрел!

— Не проткнут. Я постучал по толстому доспеху.Одно неверное слово и ты умрешь, а я ещё поживу. Сигнал дам людишкам красными огнями, опосля меня с боем выведут, а весь твой лагерь огненным зельем сожгут да дымами вонючими, что куда крепче старых окурят. Но ты сего уже не узришь, аки не узришь позор и гибель рода свого.

— Хан Озбек отомстит. Три тумена на Русь пошлёт. В Новосиле и уделе твоём ни хлопа не останется, ни горожанина.

— У хана ныне нет трёх туменов, а один я уж как ни будь разобью. Да, сие будет не просто, но я справлюсь. Обещаю. Четыре лета тому назад два ваших тумена поляки разбили у Люблина. Спустя лето они же, четыре на Висле. Вы уже не те бесстрашные монголы что внушали страх всему миру. И ежели бы не прах мой, ты бы и Смоленска не взял. Размякли вы, разжирели аки сытые евнухи. А хочешь расскажу как всё будет на самом деле? Кто ты таков Товлубий? Ты Чингизид, али ты ближник Узбека, али ты эмир чтобы за тебя вся степь встала. Ты никто и за двенадцать тысяч рублей кои я привезу хану на откуп меня и пальцем не тронут.