Бояре преподали нам хороший урок и к организации лагеря мы относились уже со всей тщательностью. Сборные палатки из треугольников, обычные двускатные домики-палатки с подпорками из палок и большие шатры из брезента окружили телеги с откидными щитами, ощетинившиеся пушками и гаубицами. Лагерь поставили на вершине холма, возвели высокую дозорную башню а лес в округе основательно почистили. Далеко не римский военный лагерь, но и беззащитной такую стоянку уже не назовешь. Потребность в воде закрыла скважина ( с собой везли мобильную буровую) а запасов провизии хватало на месяц полноценной осады. Особые меры предосторожности были связаны с неоднозначным отношением Товлубия и новых московских князей.

После смерти Калиты, ордынский воевода словно духом воспрял и превратился из юридического главы похода, в реального потихоньку прибирая в свои руки бразды правления. Мои бирючи загодя просили у него «аудиенции», но ответа не было. Даже богатые «проминки» не сдвинули дело с мёртвой точки что выглядело очень странно. Плюнуть и уйти с пустыми руками я не мог, требовались люди для новых земель и как можно больше, а Товлубий единственный кто решал вопросы массовой закупки полоны. Его доверенные купцы наотрез отказывались обсуждать любые вопросы с моими приказчиками что меня напрягало. Не иначе злобу затаил, хотя с чего? А кто его от опалы спас и Смоленск помог взять, косвенно. Уж кто-то, а этот толстяк прекрасно понимал откуда у Калиты взялся порох.

В пустых переговорах минула неделя. Войска Товлубия и полон прибывали, а у меня сил не прибавлялось, как и припасов коими мы делились с пленниками. Как то раз по тракту близ лагеря гнали очередной караван, детский. Подростков и даже пятилетних малышей в нём не жалели, связали верёвками наравне со взрослыми. Изможденные лица, худые как спички руки и молящиеся о спасении глаза. Взрослые вои их взгляда не выдерживали, стыдливо отводили глаза, а вот я смотрел. И какой-то момент не выдержал.

— Данила, прикажи остановить.

— Князь! Не дури. Сие Товлубия добыча, а нама сним не с руки сорится.

— Ведаю про то. Два рубля дай сотнику. Сказывай осмотреть полон желаю. Заодно жито и хлебово дитям раздадим, опосля пущай идут.

Сотни одетых в добрые брони воев и злой князь не та сила супротив который можно катить бочку трём десяткам степняков одетых в тряпье и дырявые кольчуги. Сотник из охраны каравана это прекрасно понял и проявил благоразумие устроив внеочередной привал. Как действовать кашевары и врачи уже знали: споро раздавали бульон и сухари изголодавшимся, бинтовали раны, фурункулы и потёртости от верёвок, поили витаминными настоями. Сам же, спешившись решил осмотреть и подсчитать полон. Среди полона хватало молодых женщин, их брали что присматривали за малыми детьми, своими или чужими и немного мужиков что тащили на себе скудные припасы каравана. Увязавшийся следом сотник стараясь угодить то и дело вытаскивал красивых девушек и поднимая кнутом лицо или подол показывал «товар».