Буллы оказались весьма приятной парой, но Уилл замечал, что даже они начали тяготиться гостем, который никогда не выходит. Он влачил жизнь, лишенную друзей и не имеющую никакого смысла. Ему хотелось умереть, но тело решительно отказывалось расставаться с земной юдолью. Он готов был выдержать любые из описанных в Библии пыток: огнем и скорпионами, саранчой и гвоздями – все это ему нипочем. Но выносить это бесконечное одиночество было выше его сил. Все оказалось впустую.

Библия лежала неоткрытой даже в это воскресное утро. Потертый том упрекал его. Уилл испытывал порыв открыть его в надежде получить от Бога новое указание, как выйти из мрачной долины, в которой он оказался, когда услышал слабый стук внизу.

Он сел.

Кто-то стучит? Посетители крайне редко захаживали к Буллам, а в воскресенье, в день, отведенный молитве, это и вовсе было немыслимо.

Полковник встал с кровати и подошел к окну. Видеть вход он не мог, но когда немного приоткрыл створку, услышал, как кто-то отчаянно колотит в дверь. И еще женский голос, слабо, но отчетливо доносящийся со двора:

– Уилл! Уилл! Это Фрэнсис!

Он попятился до самой середины комнаты. Это безумие. Мучительное видение. Последняя пытка.

Стук в дверь продолжался еще минуту, потом прекратился. Она ушла.

Он стоял в тишине, пытаясь как-то объяснить услышанное. Объяснения не было. Но что, если это и вправду она? Уилл слетел с чердака и скатился по лестнице. Отпер дверь. На дворе было пусто. Он выбежал на улицу.

Женщина уходила по дороге, неся сумку.

– Фрэнсис?

Она остановилась и обернулась. Посмотрела на него. И не узнала.

– Фрэнсис? – повторил он.

А вот голос, этот напевный говор! Это Уилл, без сомнения. Она побежала к нему, потом, оробев, остановилась в паре шагов и уронила сумку. Они стояли и смотрели, пытаясь найти друг в друге знакомые черты из воспоминаний прошлого. Потом он подошел ближе и обнял ее.

– Это ты? – промолвил Уилл. – Ты настоящая?

Он ощупал ее руками, ощущая под пальцами спину, руки, плечи, ее податливую плоть и острые лопатки. Потом нежно заключил между ладонями худые щеки и заглянул в глаза.

– Ты настоящая? – без конца спрашивал Гофф. – Или призрак, посланный меня мучить. Это ты?

Так долго она не чувствовала его прикосновений, его запаха. Это было в точности так, как она об этом грезила, и одновременно совсем неожиданно. Фрэнсис взяла его ладони и поцеловала их.

– Я настоящая, – сказала она. – Хвала Богу.

Он обнял ее за талию. Она была осязаемая, это точно – пусть и хрупкая, как пташка, но не видение. Уилл не мог оторваться от нее. Он подхватил ее сумку, проводил жену обратно во двор, потом в дом.