Арестованные бывшие сотрудники Берии на следствии стремились всячески топить своего шефа, чтобы спасти собственную шкуру. Так, Павел Афанасьевич Шария на допросе 2 июля 1953 года показал: «Работая в Грузии на научно-преподавательской работе, я в феврале 1952 года был арестован органами МГБ как участник так называемой мингрельской националистической группировки и находился под стражей до марта 1953 года.

В марте 1953 года дело по обвинению меня было прекращено, меня освободили из тюрьмы и назначили помощником Берия.

В процессе работы в качестве помощника Берия на основе отдельных его высказываний, в которых я мог усмотреть выпячивание им собственной роли в решении важных государственных вопросов, а также на основе нередких ею замечаний в отношении отдельных руководителей правительства у меня стало складываться мнение, что Берия страдает бонапартистскими, диктаторскими замашками.

Учитывая при этом, что Берия занимает пост Министра внутренних дел СССР, для меня стала вырисовываться явная опасность для партии и государства этих его бонапартистских, диктаторских замашек.

Конкретно эти проявления у Берия выражались в стремлении вносить свои поправки почти во все проекты решений правительства, поступавших из других ведомств, в разнообразных попытках создания себе особой популярности, а также в несколько пренебрежительном тоне его критических замечаний в адрес других руководителей Коммунистической партии и Правительства (как будто всем этим не занимались другие члены Президиума ЦК! – Б.С.).

Подобного рода высказывания мне приходилось слышать от Берия несколько раз в присутствии то ЛЮДВИГОВА, то ОРДЫНЦЕВА, либо обоих вместе.

Кроме того, я замечал выход за пределы своих функций со стороны Берия. Я имею в виду такие факты, как непосредственный вызов к себе в МВД СССР секретаря ЦК компартии Литвы СНЕЧКУСА и Председателя Совета Министров Литвы, а также вызов к себе в Совет Министров секретаря ЦК компартии Эстонии КЕБИНА.

Берия в нашем присутствии позволял себе резкую критику Сталина, причем из его высказываний у меня создалось мнение, что он мнит себя преемником Сталина.

Из всего этого у меня, еще раз повторяю, складывалось твердое мнение, что настроения Берия представляют опасность для нашей страны».

А бывший начальник секретариата МВД Борис Александрович Людвигов на допросе вспомнил, что «Берия не считал орден Ленина высшим орденом в стране. Он предлагал учредить новый орден, более высший, чем орден Ленина, а именно «Орден Народной славы», с невиданными доселе преимуществами для награжденных этим орденом, в частности, выплата при вручении ордена 300 тысяч рублей и выделение дачи. Считая, что орден Ленина был и должен быть высшим орденом в стране, полагаю: предложение Берия явно политически неправильное и вредное, так как оно ведет к принижению значения ордена Ленина, признанного партией и народом в качестве высшей орденской награды. Такое решение Берия, если бы оно было принято, не поняли бы ни партия, ни народ никак иначе, как принижение роли и значения Великого Ленина. Благодаря моему и Шария настоянию пункт о прекращении награждать орденом Ленина работников науки и искусства из записки был вычеркнут. Что касается предложения об ордене «Народная Слава», при последнем обсуждении проекта записки у Берия, на котором я не присутствовал, это предложение было в записке оставлено. Дальнейшая судьба этого проекта мне неизвестна. Должен находиться в Секретариате Совета Министров, о нем знает Ордынцев.