После 2 июля Берия писем больше не писал. Официально это объясняется тем, что ему больше не давали карандашей и бумагу. По отношению к человеку, над которым ведется следствие, подобный запрет выглядит довольно странно, если не сказать абсурдно. Ведь у подследственного всегда может возникнуть желание дать показания в письменном виде. Но как раз откровенных показаний Берия Хрущев, Маленков, Молотов и другие члены Президиума ЦК боялись больше всего. И таких показаний в его деле нет, как нет и очных ставок. Хотя предшественник Берии Ежов письменные показания давал, в том числе относительно Маленкова, и Георгий Максимилианович потом позаботился их уничтожить. И очные ставки Ежову устраивали, в том числе с Фриновским.

Серго Берия утверждал в мемуарах: «В пятьдесят восьмом я встретился со Шверником, членом того самого суда (над Л. П. Берией. – Б.С.)… Могу, говорит, одно тебе сказать: живым я твоего отца не видел. Понимай как знаешь, больше ничего не скажу.

Другой член суда, Михайлов, тоже дал мне понять при встрече на подмосковной даче, что в зале суда сидел совершенно другой человек, но говорить на эту тему он не может…»

В связи с этим сын Лаврентия Павловича склонялся к мысли, что на суде вместо его отца присутствовал двойник.

Впервые сборник документов, посвященный материалам следственного дела Лаврентия Берии, где были впервые опубликованы копии протоколов допросов Берии и другие материалы дела, которые пересылались следствием (а его, напомню, вел сам генеральный прокурор Р. А. Руденко, набивший руку на фальсификациях еще в 30-е годы) в Президиум ЦК КПСС, был опубликован в 2012 году. Сейчас они хранятся в Российском государственном архиве социально-политической истории (РГАСПИ). Вместе с копиями допросов других свидетелей и обвиняемых они дают довольно полное представление о следственном деле, которое до сих пор остается секретным, равно как секретна и стенограмма суда над Берией и его соратниками.

Тексты протоколов допросов Берии, последний из которых датирован 17 ноября 1953 года, за месяц до начала суда, казалось бы, доказывают, что до суда Берию никто не расстреливал, и на суде Лаврентий Павлович присутствовал собственной персоной, а не был заменен каким-то двойником. Однако при ближайшем рассмотрении выясняется, что с определенной даты характер бериевских протоколов существенно меняется. В первых допросах еще проглядывает живая разговорная речь, сообщается информация, наверняка известная только Берии, периодически присутствуют ссылки на то, что те или иные деяния он совершал по приказанию «инстанции» (т. е. Сталина), а также то, что на тот или иной вопрос, например, о связях с Тито – Ранковичем, он может ответить лишь Президиуму ЦК. Здесь также упоминаются в не очень выгодном контексте отдельные члены Президиума ЦК и чины МВД, помогавшие арестовать Берию. А вот в позднейших протоколах Берия только подтверждает или отрицает зачитываемые ему показания свидетелей или других обвиняемых. Так, на первом допросе 8 июля Лаврентий Павлович признал, что «в июне или в другом месяце 1917 года я добровольно вступил техником-практикантом в гидротехническую организацию армии вместе с Чекрыжевым, который учился вместе со мной в Баку в техническом училище. Почему я не остался в Баку для участия в подпольной работе – я над этим не задумывался». При этом Берия даже не стал объяснять, что обязан был пройти выпускную практику, иначе ему не выдали бы диплом технического училища. А уж то, что он отправился на фронт вместе с Чекрыжевым, кроме Берии мог знать только сам Чекрыжев, которого, похоже, следователи разыскивать не стали. И в том же протоколе на вопрос «В своих показаниях Саркисов (адъютант Берии. – Б.С.) говорит, что он в основном выполнял роль сводника. Так ли это?» Берия отвечает: «Кое-что делал. Этого не буду отрицать». Кстати, все копии протоколов вместе с Руденко подписаны следователем Цареградским, который знаменит, в частности, тем, что 30 марта 1956 года на допросе довел до сердечного приступа Якова Серебрянского, бывшего начальника террористически-диверсионной спецгруппы НКВД, также арестованного по делу Берии и реабилитированного только в 1971 году. Заметим, что сын Лаврентия Павловича Серго вспоминал: «Заместитель генерального прокурора Цареградский сказал мне, что ведет следствие по делу моей матери, а позднее признался, что оформлял протокол допросов моего отца, которые якобы проводились». Характерно, что Цареградский признался, что только «оформлял», а не вел протоколы допроса Берии, что означает, что на самих допросах он мог и не присутствовать, а лишь диктовал машинистке рукописные записи, сделанные Руденко и Москаленко. Хотя в опубликованных протоколах Цареградский числится присутствующим на допросах, а копии заверяет майор административной службы Юрьева. Москаленко же в качестве присутствовавшего на допросах вообще не указан в известных сегодня копиях протоколов. Не исключено, что Кирилл Семенович как раз и вел первичную запись допросов Берии, которую потом Цареградский и Юрьева преобразовывали в машинописные копии протоколов.