Как видим, никакой информации, выходящей за пределы двух предъявленных подследственному документов, Берия здесь не приводит. И вообще, беседа вокруг протокола допроса Орахелашвили напоминает какую-то странную игру в поддавки. Ведь настоящий Лаврентий Павлович прекрасно знал, что имеется масса компрометирующих его документов, и у следствия нет надобности фальсифицировать еще дополнительно какие-то документы. И он вполне мог сообразить, что и препроводительное письмо к протоколу наверняка имеется. Да и содержащееся в протоколе признание Орахелашвили в том, что написанная им биография Орджоникидзе является «антипартийным документом», особой опасности для Берии не представляло. Во-первых, надо было еще доказать, что это признание было выбито из Орахелашвили с помощью «незаконных методов ведения следствия». Во-вторых, по сравнению с обвинениями в шпионаже и подготовке государственного переворота, безусловно расстрельными статьями, это была вообще ерунда, и отрицать свое знакомство с протоколом Берии вообще не было никакого смысла. Создается впечатление, что Руденко требовалось хоть чем-то заполнить протоколы допросов Берии, вот он и вкладывал в его уста отрицание или согласие с обильно цитируемыми документами. А еще задавал пафосные вопросы, на которые легко было написать короткие отрицательные ответы: «Намерены ли вы дать правдивые показания, что в своих авантюристических преступных целях вы пытались осквернить память Серго Орджоникидзе и фальсифицированными, клеветническими материалами сделать его врагом Советского государства?

ОТВЕТ: Таких намерений у меня не было».

Написать здесь: «Да, всю жизнь мечтал оклеветать Серго Орджоникидзе», было бы слишком. Маленков, Хрущев и другие члены Президиума ЦК на смех бы подняли.

На том же допросе Берию точно так же уличали, путем предъявления документов, что он был в курсе ареста Ермолая (Эрика) Алексеевича Бедия, и Лаврентий Павлович подтверждал, что на них стоит его подпись.

В связи протоколом допроса Орахелашвили Руденко ссылался на допрос Берии 24 сентября, протокол которого с содержательной точки зрения был ничем не лучше протокола допроса от 2 ноября: «ВОПРОС: Вы знали Мамулия?

ОТВЕТ: Да, я знал Мамулия, он был секретарем ЦК КП(б) Грузии до Картвелишвили, после которого секретарем ЦК стал я.

ВОПРОС: За что был арестован и осужден Мамулия?

ОТВЕТ: Я не знаю.

ВОПРОС: Вы интересовались ходом следствия по делу Мамулия и его показаниями?

ОТВЕТ: Один раз я присутствовал на его допросе. Какие он давал показания – я не помню.

ВОПРОС: Вы давали указания во время следствия бить Мамулия?