ОТВЕТ: Вообще избивали арестованных, но указаний избивать Мамулия я не давал.

ВОПРОС: Вы знали Орахелашвили И. Д.?

ОТВЕТ: Знал. В Закавказье он был последнее время секретарем Заккрайкома, которого я сменил.

ВОПРОС: За что был арестован и осужден Орахелашвили?

ОТВЕТ: Я не знаю. Он был арестован в Москве».

Для того, чтобы получить всю информацию, содержащуюся в показаниях Берия, сам Берия не требовался, поскольку то, что он занимал соответствующие должности сразу после Орахелашвили, было хорошо известно. Но вот, казалось бы, оригинальный текст на том же допросе, принадлежащий Берии: «ВОПРОС: Вы знали, что Серго Орджоникидзе относится к вам с недоверием, как бывшему агенту муссаватистской контрразведки?

ОТВЕТ: Серго Орджоникидзе относился ко мне исключительно хорошо. Он был инициатором моего продвижения: из Баку в Тбилиси, а затем назначения меня на должность председателя ГрузЧК и первого заместителя ЗакЧК. Работая в Закавказье, Серго Орджоникидзе чуть не каждый день вызывал меня, оказывал мне помощь в работе советами и указаниями по борьбе с антисоветскими элементами. Его хорошее отношение ко мне проявлялось также и в том, что он на активах отзывался в своих выступлениях обо мне положительно. В 1926 году Орджоникидзе писал Дзержинскому с приложением выписки из решения ЦК КП(б) Азербайджана по вопросу о моей службе в муссаватистской контрразведке. После возвращения из Москвы в тот период на мой вопрос, что мне еще надо представлять, Серго Орджоникидзе ответил: «Продолжай также работать, все в порядке».

Мне кажется, что отношения Серго Орджоникидзе ко мне, может быть, несколько изменилось в начале 1934 года или позже, так как до этого времени у нас все время были отношения хорошие. Я его всегда информировал письменно о делах в Закавказье и, в частности, о Грузии. Иногда он отвечал мне на эти письма. Эти письма находятся в моем архиве, из которых можно видеть его исключительно хорошее ко мне отношение.

У Серго Орджоникидзе могло измениться ко мне отношение в результате всяких наговоров работников Закавказья, в свое время снятых с работы ЦК ВКП(б) за всякого рода антипартийные группировки, а их там было очень много».

Казалось бы, о подробностях отношений Орджоникидзе и Берии мог знать только сам Берия. Однако неслучайно в этой тираде есть ссылки на архив Берии. Там наверняка сохранилась его переписка с Орджоникидзе, из которой можно было понять, что Серго долгое время протежировал Лаврентию. Скорее всего, там же хранились и датированное 1926 годом письмо (или его копия) Орджоникидзе Дзержинскому о службе Берии в муссаватистской контрразведке с приложением выписки из решения ЦК КП(б) Азербайджана по этому вопросу. Так что сочинить соответствующие показания следователи могли без труда. По всей видимости, переписка Берии с Орджоникидзе, равно как и материалы, доказывающие невиновность Берии в деле о его службе у муссаватистов, хранившиеся в личном архиве Лаврентия Павловича, после его смерти были уничтожены из-за их не только полной бесполезности, но и прямого вреда для новых властителей страны. Ведь они характеризовали с самой положительной стороны того, кто был объявлен врагом народа и исчадием ада. И уж конечно не было никакого смысла сохранять материалы, доказывавшие, что Берия никогда не был муссаватистским или английским шпионом. Впрочем, можно не сомневаться, что весь личный архив Берии был уничтожен вместе со всем компроматом на партийно-государственную верхушку, который там наверняка имелся. Недаром же специальная комиссия сожгла 11 мешков документов из бериевского архива. Но перед сожжением кое-какие документы могли использовать в ходе следствия. Ведь перед тем, как сложить бумаги в мешки, кто-то их все-таки успел прочитать.