Она жаждала поговорить с ним о самых разных вещах. Ей долгое время пришлось жить в одиночестве, но она поняла, как сильно истосковалась по общению, лишь когда в пещере появился Джондалар. Ее ощущения можно было сравнить с теми, что испытывает голодный человек, внезапно оказавшийся на пиру: ему хочется съесть все сразу, но он вынужден довольствоваться лишь крохотными кусочками.

Джондалар отдал ей нож, изумленно покачав головой. Да, он острый и вполне годится для использования, но, разглядев его, он впал в еще более глубокое недоумение. Она обладает навыками, присущими лишь опытным зеландонии, ее методы – например, наложение швов на рану – можно назвать передовыми, а нож у нее крайне незатейливый. Ему хотелось расспросить ее, объяснить, что его удивило. Как жаль, что она не может ни о чем ему рассказать. И почему она прежде не разговаривала? Она так быстро овладевает речью. Почему же она не научилась говорить раньше? Теперь они оба с нетерпением ждали того дня, когда Эйла сможет наконец свободно изъясняться.

Джондалар проснулся рано. В пещере еще было темно, но в проеме входного отверстия и в конце скважины, уходившей вверх, уже завиднелась глубокая предрассветная синева. В пещеру начал проникать свет, и вскоре Джондалар уже смог различить каждую из выпуклостей и впадинок на стенах пещеры. Впрочем, они так прочно запали ему в память, что он смог бы указать, где находится каждая из них, не раскрывая глаз. Пора бы уже выйти из пещеры и увидеть что-нибудь новенькое. Он не сомневался в том, что сегодня это произойдет, и почувствовал, как в нем нарастает возбуждение. Нет, он просто не в силах ждать. Сейчас он растолкает женщину, которая спит рядом с ним. Он уже потянулся к ней, но потом отказался от своего намерения.

Она спала на боку, свернувшись клубочком под меховыми шкурами. Джондалар уже догадался о том, что она уложила его на свою постель, а сама устроилась рядом на шкурах, уложенных поверх циновки, предоставив ему набитые соломой подушки, размещенные в неглубокой выемке. Она спала не раздеваясь, чтобы никакая неожиданность не застала ее врасплох. Она повернулась на спину, и он принялся вглядываться в черты ее лица в надежде обнаружить какую-нибудь особенность, которая помогла бы ему узнать о ее происхождении.

Форма головы, овал лица, скулы говорили о том, что она не принадлежит к числу женщин-зеландонии, но ничем особенным ее внешность не отличалась, если, конечно, не считать необычайной привлекательности. «Пожалуй, она не просто привлекательна», – подумал он, присмотревшись получше. В сочетании ее черт присутствовала гармоничность, которая в любой системе представлений связывалась с понятием красоты.