– Ну хорошо, попробуем выйти из пещеры.

Стоя рядом с ним, Эйла остро ощутила тепло, исходящее от его тела, и спохватилась, вспомнив о том, что он не одет.

– Дон-да-ла нужен… одежда, – сказала она, употребив слово, которым он назвал шкуру, в которой она ходила, хотя имела при этом в виду нечто иное. – Надо прикрыть… – добавила она, указывая на его гениталии, – этого слова она еще не знала. А затем по какой-то неведомой причине она покраснела.

Но вовсе не из застенчивости. Ей не раз доводилось видеть обнаженных людей – и мужчин, и женщин, – и ее это не волновало. Она считала, что ему необходима защита, не от холода, а от злых духов. Женщинам не позволялось участвовать в некоторых ритуалах, но она знала, что мужчины из клана всегда прикрывают гениталии перед тем, как выйти из пещеры. Но она не поняла, почему теперь вдруг смутилась, почему у нее запылали щеки и ее охватило странное приятное возбуждение.

Джондалар окинул взглядом собственное тело. Он разделял суеверия, связанные с гениталиями, распространенные среди его соплеменников, но в их число не входило убеждение, согласно которому он смог бы защититься от злых духов, прикрывшись одеждой. Если бы его враги уговорили кого-то из зеландонии наслать на него порчу или одна из женщин в порыве негодования прокляла бы его, для защиты потребовалось бы нечто куда более существенное, чем кусок выделанной кожи.

Но за время странствий он успел понять, что всегда стоит обратить внимание на высказанные пожелания, чтобы как можно реже нарушать обычаи других племен, хотя к подобным промахам со стороны чужеземцев, как правило, относятся терпимо. Он понял, на что она указала, и заметил, как она покраснела. Из всего этого он заключил, что, по ее мнению, ему не следует выходить из пещеры, ничем не прикрыв гениталии. Да и в любом случае сидеть голым на камне не слишком приятно, а долго ходить он явно не сможет.

И тут он сообразил, что стоит на одной ноге, держась за деревяшку, думая лишь о том, чтобы поскорее выйти из пещеры, и начисто позабыв о том, что он совсем раздет. Ситуация показалась ему донельзя забавной, и он от души расхохотался.

Джондалар не мог знать о том, какое впечатление произведет его смех на Эйлу. Он привык считать, что смеяться – так же естественно, как дышать. Но Эйла выросла среди людей, которые никогда не смеялись, и, видя, с какой настороженностью они относятся к ее смеху, всегда старалась подавить его, чтобы как можно меньше выделяться на общем фоне. Лишь после того, как у нее родился сын, она заново открыла для себя радость, которую приносит способность смеяться. Он унаследовал эту способность у нее. Эйла знала, что поощрять его нельзя, ведь это вызовет всеобщее осуждение, но, когда они оставались вдвоем, она не могла удержаться от того, чтобы легонько не пощекотать его и не послушать, как он хихикает от удовольствия.