– На вашем месте я бы поторопился, – спокойно сказал он, адресуясь почему-то к Арсению, все еще державшему на руках Ольгу, сразу открывшую глаза при звуках его голоса. Она резко высвободилась из объятий Арсения, стала на ноги, отвернулась от него, но осталась стоять рядом, прислонившись спиной к его плечу. – Времени, как вы уже слышали, у вас не так много, – продолжал Серов и улыбнулся каким-то своим мыслям. – Только-только покинуть пределы зоны. Донатас вас выведет самым коротким путем. А этих, – он показал на наших пленников, – на ваше усмотрение. Если что-то поняли, пусть уходят с вами, не дошло – пусть остаются. А вот нашего общего знакомого я бы в любом случае оставил здесь. Слишком долго и настойчиво он рвался сюда.

– Исключено, – хриплым, не своим голосом, но с четко прорезавшейся командирской интонацией отрезал Пугачев. – В отличие от него я верю, что вы можете все это взорвать. Вместе с собой и с ним, естественно. Но за свои преступления он должен ответить перед судом, по закону.

– Всенепременно отвечу, – вроде бы совершенно спокойно пообещал укушенный Караем главный «исполнитель». – В отличие от вас, товарищ начальник оперативного отдела, я при первом же знакомстве с жителями этого, скажем так, «незаконного поселения» вручил им постановление о своих полномочиях и предъявил свои документы. Вы же предъявляете лишь ваше устное заявление, доверять которому просто глупо. Думаете, мне бы выделили на эту операцию бойцов и средства без санкции самого высокого руководства? Так что действовали мы на самых законных основаниях в отличие от вас. Поэтому вполне официально и, повторяю, на вполне законных основаниях мы должны запротоколировать и передать обнаруженные здесь ценности в распоряжение государства. А что касается якобы моих преступлений, о которых она тут вещала, то все это опять-таки с санкций и одобрения соответствующего руководства. Хотя, конечно, с нежелательными проколами. Впрочем, у кого их не бывает?

Он подошел к столу, у которого стоял Пугачев, здоровой рукой налил себе в стакан какой-то напиток, залпом выпил и так же, как и Пугачев, закашлялся. Видимо, напиток был слишком крепкий. Не тот ли «спиртяга», о котором с умилением вспоминал Омельченко?

Мы молчали, глядя на двух, стоявших друг против друга, представителей наших органов, и ждали продолжения завязавшегося, судя по всему, очень непростого диалога. Сидевшие с поднятыми за голову руками зашевелись было, но Донатас выразительно навел на них опущенный автомат, и они остались сидеть в прежних позах, не сводя глаз со своего пытавшегося перехватить инициативу командира.