– Вы из меня совсем уж невероятного преступника изобразили, уважаемая. Неужели все это ради кучки золотого песка, который я и сбыть-то не смогу и который, между нами говоря, мне совершенно не нужен.

– Хорошенькая кучка – почти три пуда песка и самородков. Но, судя по всему, это был лишь первый шаг к более масштабной цели.

– Просветите – какой?

– Оказаться здесь.

– Вот тут вы, возможно, правы. Только я не вижу ни малейшей связи между ужасами, которые вы тут наговорили, и нашей неожиданной встречей. – Насмешливая до того тональность его общения неожиданно резко изменилась. – Уймите, если не трудно, свою собаку! Она все время рычит, когда я что-то начинаю говорить. Как бы кто-нибудь из моих ребят сгоряча не пристрелил ее. Как она, кстати, здесь оказалась? До этого никаких собак здесь не было.

Мы с Пугачевым еле удержали Омельченко, порывавшегося кинуться на защиту Карая.

– В отличие от вас Серый здесь очень желанный гость. Он неплохо разбирается в хороших и плохих людях и в их намерениях. Пока я держу на нем руку, вам ничего не грозит.

– Будем считать, что вам и ему пока тоже. Так что держите крепче.

– Мне продолжать?

– Думаю, не стоит. Вы уже столько наговорили, что поверить вам способен только полный идиот. Видимо, от долгого одиночества и явной женской неудовлетворенности ваши фантазии разыгрались совсем уже до невероятных размеров. Представляю, каково это – сидеть два года взаперти с выжившим из ума стариком и вот этим дебилом, не способным связать и двух слов. Поневоле начнешь придумывать сказки. Правда, был еще какой-то старик из местных, но мои ребята его, кажется, пристрелили. Сам виноват – не остановился, когда его вежливо об этом попросили.

Голос Ольги тоже стал жестким и отрывистым.

– Этот, как вы выразились, «дебил» способен без труда справиться с вашими сотрудниками и с вами. Как и «старик», которого вы якобы пристрелили. Поэтому следите за вашими оценками во избежание неприятностей.

– Вы неосмотрительны, Ольга Львовна. Неприятности пока грозят только вам и вашим тюремщикам. Кажется, такова их подлинная ипостась?

– Не спорьте с ним, Оля, – послышался наконец голос Серова. – Можно, я все-таки наконец буду вас так называть? Перед смертью надо быть честным. Как на исповеди. Про себя я давно вас так называю. Потому что очень вас полюбил.

– Ха! – насмешливо фыркнул начальник поселковой милиции.

– Как дочку. Вернее, как внучку. Зачем с ним спорить, возражать, угрожать? Стоит ли вообще спорить с человеком, который в любом случае обречен.

– Вы опять про взрыв? Если даже у вас и заминировано что-то, – в чем я весьма и весьма сомневаюсь, – то за минувшие десятилетия все превратилось в труху, в мусор, такой же, как и вы сами. Жалеючи вас, хотел соблюсти приличную мину и получить нечто вроде расписки, в которой вы добровольно передадите горячо любимой Родине разведанные за десятилетия ресурсы, добытые и накопленные природные богатства. Но на нет и суда нет. Родине и без расписки все это принадлежит по праву, так что обойдемся без соплей и формальностей. От вас сейчас требуется только одно – по возможности добровольно передать, выражаясь фигурально, «ключи» от тайников, где вы храните свои сокровища. Судя по всему, запрятаны они основательно. Можно потерять массу времени на их поиск, особенно учитывая специфические особенности этой местности. А это весьма нежелательно и непродуктивно. Родина долго ждать не может. Не думаете же вы, что мы ограничимся теми крохами, которые отыскали в вашем музее. Кстати, идея с музеем не так плоха. Теперь мы имеем полное представление о том, что здесь находится и что еще может быть найдено. Ну а чтобы не затягивать время с передачей ключей и прочей документации, придется приступить к силовому решению данной проблемы. Да уймите же вы наконец этого пса! – закричал он вдруг каким-то не своим голосом. – Стреляйте, стреляйте! – и чуть погодя сдавленно захрипел, очевидно, защищаясь от нападения.