– Добрался, – подтвердил Пугачев. – Раненный, но добрался.

– Это хорошо. Мужик он надежный, не обижайте. Покажет потом, что и где. Я там маленько на внучкино приданое отложил. Не обижай, Оленька, старика. Мне это на радость, а тебе на память. Сколько ты здесь натерпелась, мужик бы на ногах не устоял.

– Я эти годы буду считать если не самыми счастливыми, то самыми дорогими для себя.

– Так уж? Из вежливости утешаешь.

– Я наконец настоящих людей увидела, узнала. Вас, их, – она повернулась в нашу сторону. – Можно, я вас обниму?

Она обняла Серова, потом подошла к стоявшему в дверях Донатосу, тоже обняла, поцеловала в щеку. Тихо сказала: – Будь осторожен. Они еще ничего толком не поняли.

– Поймут, – пообещал Донатас и скомандовал: – Шагом марш! Пошли, пошли! – Подождав, когда его пленники выйдут, сказал Ольге: – Я их через то место проведу. Может, что-нибудь осознают?

– Нам, кажется, тоже пора, – сказал Арсений.

– А те как же? – не скрывая своего недовольства, спросил Омельченко. – Заявятся, а вы тут один. Не очень равные силы.

– Я тут не один, – улыбнулся Серов. – Со мной двести шестьдесят три человека бывших заключенных, а сейчас и навсегда – бескорыстных и талантливых строителей далекого и, надеюсь, счастливого будущего. Да и стрелять, если что, я еще не разучился. Только вряд ли понадобится. Слышите?

Мы услышали далекий надсадный треск заводимого мотора.

– Вот и старенькие наши саночки пригодились. Оно и к лучшему – грех с души. А они за что боролись, на то и напоролись. Радовались, когда разыскали. Только Степаныч их нарочно чуть ли не на виду оставил.

– Зачем? – не выдержал я.

– Как надежду на спасение.

– А я бы их все-таки под суд, – проворчал Омельченко.

– Ну, насколько я в курсе, нонешний ваш суд еще между правдой и кривдой блуждает. А у майора еще и полномочия. Пусть лучше Бог судит. Так, Алексей?

– С нашей и вашей помощью, – пробормотал я, с трудом осознавая происходящее.

– Правильно. Бог-то Бог, да сам будь неплох, – снова улыбнулся Серов. – Уводи их, внучка. А то до утра не наговоримся.

Арсений поклонился старику, Пугачев пожал ему руку, Омельченко вытер заслезившийся подбитый глаз, тоже низко поклонился и вслед за Арсением, Ольгой и Караем, которого она позвала кивком головы, пошел к выходу.

– А ты, служивый, – придержал Серов Пугачева, – будет такая возможность, подсоби Донатосу. На Родине, в Литве ему не пригреться – кому он там нужен? А здесь ему цены не будет. Каждый камушек помнит и знает. Да и Родина та по отцу, а здесь по матери. Вдруг еще как надо все повернется, тогда ему вокруг самое место. Поможешь?