«Тут многие говорили и до сих пор говорят, что она похожа на Арсеньевскую Ольгу. Да нет, они очень разные, хотя именно за эту внешнюю похожесть ее и выбрали, предложив за большие деньги приехать на край света и назваться ее сестрой, чтобы стронуть наконец с места застрявшую в непонятках историю пропавшего золота и исчезнувшей вместе с ним женщины. Сыграли свою роль и кое-какие способности, которые у нее все-таки имелись: выбрали на какой-то „битве экстрасенсов“ или что-то в этом роде. В изворотливости и безжалостности ума человеку, затеявшему все это, не откажешь. Дед меня кое в чем просветил касаемо этой личности. Не буду скрывать, сведения оказались для меня весьма шокирующим и на первых порах основательно сбили с панталыку. Почувствовал себя не егерем и следопытом, а продуманной подставой охотника до сих пор неизвестного мне калибра. Иру надо было срочно спасать, не теряя ни минуты».

Это ему, слава богу, удалось. Он раздобыл ей денег на обратный билет. Все деньги, которые у нее оставались, она вместе с известной нам запиской про невиновность Омельченко передала дежурному милиционеру, заскочила за своими вещичками и оказалась в совершенно безвыходном положении в самом центре разгулявшегося тогда ненастья. Если бы не отец и не Птицын, она бы погибла. Не думаю, что «инициатор» отпустил бы ее восвояси.

«Мы втайне ото всех устроили ее на ближайший рейс. Лично посадил в самолет. В самолете передала мне записку для тебя. Ты ведь тоже в нее влюбился – и тоже с первого взгляда. Она все беспокоилась, что ты выкинешь какую-нибудь глупость и ввяжешься из-за нее в нешуточную опасность. Что, к счастью для многих из нас, и случилось. Из самолета я сразу рванул к вам, на стационар. И только тогда, когда ты прочитал ее записку, узнал, что Дед, оказывается, твой отец, и ты всю жизнь его искал. А нашла его она. Низкий поклон ей за это. Согласен?»

Еще он написал о том, что Донатас с прииска в поселок не полетел, а пошел к побережью.

«Не знаю, сможет ли он добраться до своего Каунаса, но вернуться сюда, как надеялся его опекун и воспитатель Серов, кажется, все-таки собирается. Если вернется, буду считать, что взрыв зоны не ее конец, а ее будущее. Ведь и я, и ты, и все остальные наши живы. Говорят, прошлого не исправишь. А мы попытаемся. Согласен?

С поэзией я, кажется, завяжу. Не к месту она сейчас. Нет в ней сейчас у людей особой нужды. Услышал недавно: „Писать, как Пастернак, как Бродский, можно научиться. А вот как Рубцов или Есенин – никогда“. Я, правда, всегда хотел писать как Птицын, получалось не очень. Ирине я прочитал свое последнее стихотворение: