— Ну, рассказывай, — начал Бернард, — что видел?

Холоп, явно раздосадованный, вдруг стал сыпать словами, точно стараясь сразу от всего отделаться:

— Что видел? Ну, толстые стены, валы, частоколы, много разных людей, большие силы… Женщину с мечом, смелую, как мужчина. Хорошо, что ушел оттуда целым.

— И так перепугался, что не посмел ни глядеть, ни говорить, — перебил крыжак. — Ты на старости лет стал глупой скотиной, нет от тебя никакого толку. Только твоего и дела, что ходить за лошадьми да убирать навоз.

Хорошо, что крестоносец не заметил улыбку, искривившую губы батрака.

Швентас промолчал.

Бернард еще раз напрасно попытался извлечь из него что-нибудь. Швентас продолжал молчать или отвечал полусловами. Было ясно, что он потерпел неудачу. Правда, он не изменил, потому что вернулся… но… бывший когда-то таким расторопным и хитрым соглядатаем, Швентас на этот раз пришел ни с чем.

Однако Бернард не хотел запугать его криком, а старался получить хоть какие-нибудь дополнительные подробности об опасном путешествии своего лазутчика.

— Когда ты говорил ей, — допытывался он, — что ребенок, быть может, жив, смотрел ты ей в глаза, не менялась ли она в лице? Не вздрогнула? Не была взволнована?

— Не верит! — повторил Швентас.

Бернард задумался.

— Гм, — сказал он, — может быть, нашлись бы доказательства… да ты-то уже чересчур выдохся.

Холоп не возражал, постоял немного у порога, а потом, отпущенный неласковым ворчливым словом, вышел.

Когда он, сгорбленный, измученный, едва плелся по направлению к конюшням, ему повстречался брат-госпиталит Сильвестр. Сострадательному брату довольно было встретить последнего из батраков, больным или страдающим, чтобы не пройти мимо. Швентас даже не заметил монаха, а только почувствовал ласковый удар по плечу.

— Что ты так плетешься, как будто за спиной у тебя две меры жита? — воскликнул он.

— Устал… промерз… напала хворь… — пробормотал Швентас.

— С чего это ты так?

— Посылали… — неохотно ответил парень, — подошла зима… опухли ноги…

И он почесал себе затылок.

Госпиталит пристально к нему приглядывался.