Переступив порог соседней комнаты, он уже собирался поставить миску на стол возле больного, когда, взглянув, весь задрожал, так что едва не выронил из рук кувшина… и стал как вкопанный.

Перед ним сидел юноша с бледным лицом и грустными глазами.

Швентас стоял, смотрел и готов был убежать со страху.

— Что с тобой? — спросил больной и отвернулся. И в тот же миг Швентас увидел на обнаженной шее, под левым ухом, родинку с гороховое зернышко, о котором говорила Реда…

Сдавленный крик вырвался из его груди.

Юрий с возраставшим недоумением смотрел на незнакомого слугу.

— Что с тобою? — повторил он.

У Швентаса едва хватило сил поставить на столик миску и кувшинчик, и он уже пал на колено и стал целовать ноги юноши, но говорить не мог.

Юрий пятился, полагая, что имеет дело с сумасшедшим. Тем временем холоп пришел в себя, встал и, беззвучно смеясь во весь рот, не отрывал глаз от родинки на шее отрока. Юрий все еще ничего не понимал, пока Швентас, схватив его за руку, не прижался к ней жесткими губами и не пролепетал:

— Кунигас!

На лице юноши выступил румянец; он встал во весь рост и приложил палец к губам…

— Как ты узнал? — шепнул он.

Швентас закрыл рукою рот, продолжая смотреть в оба на молодого человека. Он вспомнил, что пора вернуться к исполнению обязанностей, но на прощанье еще раз поднес к губам белую руку Юрия, засмеялся и убежал, как сумасшедший.

Больной остался опять один, не понимая смысла приключившегося. Откуда мог знать этот человек, что он княжеского рода? Может быть, он также литвин? Или кто-нибудь выдал тайну?

Подозрение падало на того мальца, который приходил по вечерам. Потому Юрий ждал его прихода и, едва пригубив содержимое кувшина, стал загадывать, скоро ли все уснет и явится Рымос.

Пришлось ждать дольше, чем обыкновенно. Но наконец раздались тихие, крадущиеся шаги, и на пороге появился верный Рымос. Юрий с большим оживлением выбежал к нему навстречу, стал рассказывать случившееся и выговаривать за неосторожную болтовню.

— Я? Да разразит меня Перкун, — воскликнул Рымос, — если я сказал хоть одно слово!.. Я… чтобы я вас предал!

Больной описал внешность человека, приносившего вечерю, а малец, который знал всех в замке, тотчас догадался, что это был Швентас.

— Никто другой, как негодяй Швентас, — закричал он, — верный прихвостень немцев! Столько он нацедил нашей крови, что его можно было бы в ней утопить! Он собака! Только, кажется, будто у него сорвалось с языка: на самом же деле он умышленно закидывает удочку или хочет запугать. Может быть, кто-нибудь о чем-нибудь догадывается и посылает эту бестию, чтобы устроить западню и заманить родною речью! Не поддавайтесь!