— Быть не может, — возразил Юрий, — глаза у него были полны слез.

— Подлая змея: он и всплакнет за кусок мяса и кружку пива! — возмутился Рымос. — Ничему не верьте. Он давно им служит; выведывает для них, ведет куда им надо…

Юрий предался печальным мыслям, а Рымос весь дрожал от страха.

— Тайна раскрылась! — шептал он. — Кто их знает… Может быть, нас подслушивали… Обоих нас ждет страшное наказание. Видели вы мрачные подземелья, которые тянутся под всем замком, точно второй город в тартарарах?.. Там не амбары и не кладовые, и не сокровищницы… а глубокие колодцы, в которых медленно умирают люди без воздуха и света. Ночью, когда на дворах тихо, из-под земли долетают стоны и слышен звон цепей. Если кто из рыцарей в чем провинится, то ночью его судят, а на другое утро, хотя ворота всю ночь на запоре, его уж нет… виновный исчезает и никогда не видит больше света божьего.

При этих словах Рымос с ужасом оглянулся по сторонам.

— О, — прибавил он, — есть и другие доказательства, что в этих ямах, ключи от которых всегда у магистра ордена, должны быть люди! На кухнях постоянно готовят отвратительное варево, после исчезающее, хотя никто к нему не прикасается… В одной из зал открывается в полу камень, и на веревке опускают в эту яму хлеб, воду и еду. Так шепотом передают из уст в уста те, которым довелось видеть.

Юрий слушал, сдвинув брови.

Рымос явно ошалел от страха: хватался за голову, стонал, тревожно посматривал по сторонам, прислушивался…

— Если кто-нибудь нас выдал, то беда! — прибавил он. — Неминучая беда! Очевидно, Швентас попросту подослан, чтобы подловить нас!.. Мы погибли!..

И он вдруг вскочил.

— Я не стану ждать, пока меня поймают, — закричал он, — попробую бежать: все равно ведь погибать, авось спасусь!

И он взглянул на Юрия, который продолжал стоять в раздумье.

— Ничего такого нет, — шепнул он, поразмыслив. — Этот Швентас, быть может, и негодяй, но в данном случае не притворялся. Никто не мог подслушать нас. Надо ждать…

Рымос жадно слушал.

В эту минуту раздались в соседней комнате тяжелые, но осторожные шаги. Малец в ужасе едва успел вскочить и залезть под кровать Юрия, когда тихонько, с лицом расплывшимся в улыбку, вошел Швентас.

У порога он умоляюще сжал руки и в экстазе, с благоговением смотрел на Юрия, повторяя шепотом:

— Кунигас…

Потом приблизился со знаками глубокого почтения и скороговоркой стал что-то сообщать ему на литовском языке. Юноша с любопытством и духовной жаждой прислушивался к чуждым звукам, а под конец тряхнул головой и ответил по-немецки:

— Я твоих речей не понимаю.