— Язычники, несомненно, понимают это, — молвил Зигфрид, — а потому мы должны быть готовы к отчаянному сопротивлению.

— Мы готовы, — раздался голос из темного угла.

Совещание уже близилось к концу, когда в дверях, выходивших в большую залу, появился крестоносец в полном вооружении, прямо из седла: усталый, запыленный, в измятом плаще. Один из контуров узнал вошедшего, вскочил с места и в тревоге пошел ему навстречу.

Лицо прибывшего, Ханса фон Хехтена, было искажено гневом, который он с трудом сдерживал. При виде собравшихся он смешался, так как не хотел каяться в случившемся в присутствии такого множества людей, в особенности посторонних. Он обвел всех глазами и собрался было ретироваться, но было уже поздно: он успел привлечь всеобщее внимание. Великий магистр, догадавшись, что фон Хехтен прибыл со спешными вестями и надеялся найти его в доме совещаний, обратился к нему без обиняков с вопросом:

— Какие привезли нам вести?

— Зачем оставили свой пост? — прибавил комтур. — Я назначил вас в охрану, кому вы передали полномочия?..

Комтур не успел окончить, как Ханс, взглянув на него из-под нахмуренных бровей, в отчаянии заломил руки.

— Что случилось, что случилось? — накинулись на него все с вопросами.

Ханс молчал. Тогда комтур в нетерпении стал торопить его взглядами и ворчливой бранью.

— Незачем было оставаться, — начал Ханс, — корабль, стоивший стольких денег, труда и времени…

Комтур и прочие невольно вскрикнули.

— Не существует! — окончил Ханс, в ярости грозя кому-то кулаком. — Нет его!

Великий магистр, заметив, что рыцаря со всех сторон закидывают вопросами, на которые он не успевает отвечать, воскликнул повелительно:

— Рассказывайте, что и как случилось! Все до мелочей, не утаивая ни одной подробности. Необходимо найти виновника!

Ханс отер струившийся с лица пот.

— Нет виновника, — перебил он тем же тоном, полным негодования, — не виноваты ни я, ни мои товарищи. Пусть меня судят и казнят. Судно было окончено, мы его грузили, отведя от пристани на самое течение. Плавучесть была хорошая, и мы прекрасно добрались бы под Пиллены. Но был дан приказ взять с собой припасы: их мы и ждали. Тем временем эти головорезы дознались о постройке корабля и смекнули, что им грозит. Ночью мы стояли посреди реки, когда украдкой к нам пристали несколько лодок. Никому и в голову не могло прийти, ни в мыслях не было, чтобы на нас осмелились напасть.

На окрик стражи какой-то молокосос ответил с лодок по-немецки. Потом-то я узнал его: это был отступник Юрий, ваш воспитанник (последние слова были сказаны в сторону Бернарда). В один миг, раньше, чем мы могли опомниться, сидевшие в лодках люди перебросили к нам через борт скрытно привезенный с берега огонь. Пылающие головни упали на днище судна, где лежала пакля и смола, служившая для конопатки. Вмиг начался пожар. Мы все как есть бросились тушить и спасать судно. Но пришлось защищать собственную жизнь: на лодках и вплавь окружили нас несколько сот литовцев. Корабль пылал, о тушении не могло быть и речи; пришлось спасать собственную шкуру.