* * *

Торговца Манни, которого Игорь особо выделил и превратил в одного из главных героев книги, я хорошо помню. Это был высокий и довольно крупный, хорошо сложенный мужчина с шапкой очень густых медно-рыжеватых волос и большим рыхлым, пористым носом на красноватом лице. Его глаз я не помню: у меня ощущение, что он все время косился вниз, на стол с товарами. Манни был шумный и очень подвижный, говорил громко, несмотря на глухой голос, издалека приветствовал посетителей, размахивал большими руками, при этом копна волос на его голове колыхалась, усиливая эффект непрерывного движения.

Манни был заметен, он выделялся на блошином рынке. Это касается и его товаров. Их было немного, их эпицентр составляла маленькая витринка с украшениями под съемной стеклянной крышкой, которая никогда не запиралась. «Периферию» товаров в довольно хаотичной настольной «композиции» я почти не помню. Необычным в ассортименте было его постоянное обновление. Манни очень бойко торговал за счет весьма умеренной наценки, легко передвигался по ценовой шкале и уступал покупателю. Цены на его товары были несопоставимо ниже цен в антикварных магазинах. Легкость, с которой Манни расставался с товарами, вместо того чтобы назначить достойную цену и ждать адекватного покупателя, привлекала.

Я бывала в Мюнхене наездами, а Игорь регулярно проводил время на блошином рынке. Для меня было загадкой, почему Игорь так привязался к Манни. Особенно удивило, как эмоционально он воспринял смерть мюнхенского торговца. Думаю, и окружающих это обескуражило, и сам Манни был бы этим фактом озадачен. Не исключаю, что он среагировал бы на эту, непонятную ему, реакцию шуткой. Мне кажется, что Манни как личность был гораздо проще, чем представляется Игорю.

Наблюдая за их отношениями, я могла заметить, что Игоря привлекала внешняя открытость Манни, его готовность общаться, отвечать на любые вопросы. Я считаю, что в начале их отношений дружелюбие Манни было частью его работы. Игорь явно доверял Манни больше, чем тот ему. На блошином рынке, где торговцы предпочитают скрывать свою идентичность, это неудивительно. Возможно, разбитая смертью Манни мечта Игоря написать книгу вместе с ним как экспертом так и не осуществилась бы, останься тот жив. Я сомневаюсь, что Манни стал бы откровенно отвечать на вопросы о причинах, которые приводят людей на блошиные рынки, о ценах, товарах и их истории.

Со временем отношение Манни к Игорю изменилось. Это почувствовала и я, когда тот подарил мне фарфоровую собачку от Гёбеля и продал за треть цены золотое колечко с аквамарином. Игорь и Манни тепло общались, ненавязчиво беседовали, заразительно смеялись. Торговцу с блошиного рынка наверняка льстил интерес профессора к его персоне и его товарам, и он этот интерес подогревал: все же профессор – редкая птица на барахолке. В Германии, где повседневная жизнь четко упорядоченна, представители разных социальных групп живут в довольно замкнутых средах и редко вступают в неформальные контакты с «чужаками». Я уверена, Манни был рад знакомству и с удовольствием общался с Игорем, но вряд ли смог бы сам себе ответить на вопрос, почему именно он, Манни, стал так важен для исследовательского проекта и что бы он мог открыть историку такого, чего не знает любой сосед-торговец на рынке. А такой вопрос у него, полагаю, возникал. Я благодарна Манни за дружеское расположение.