Когда мы покидали Мюнхен, Ники попросила нас взять что-нибудь на память. Я выбрала себе часики 1970-х годов в виде металлической брошки с держащим циферблат клоуном. Теперь они напоминают мне о Ники и мюнхенском блошином рынке.

Изящный итальянец Дино был невысокий мужчина с филигранной прической с проседью и с внимательным, пристальным взглядом из-за роговых очков. Он был одет совсем не так, как одеваются торговцы на блошином рынке, чтобы пересидеть часы в неотапливаемом помещении. На нем было элегантное пальто с кашне, изящно заправленным под воротник. Он прохаживался по проходу между отделами с товарами. Чего только в его отсеках не было – посуда, лампы, столовые приборы, картины, часы, шкатулки, сувениры, украшения, бытовая мелочь от ложек для обуви до рулеток. В отношении его ассортимента гендерная классификация товаров от Себастьяна Мюнца не годилась. Цены он держал неоправданно высокие, и мы ни разу не видели клиентов, покидающих его с покупками.

В последний раз я видела Дино за несколько месяцев до его смерти. Мы случайно столкнулись в метро, и, если бы не подсказка Игоря, я не узнала бы его. Он был в светлой куртке, которая еще более подчеркивала, как сильно он поседел за три года с нашей первой встречи. Выглядел он каким-то потерянным. Где-то в те же дни, незадолго до моего отъезда из Мюнхена, Дино неожиданно подарил мне декоративную латунную обувную ложечку с черненой гравировкой и крошечной дамской туфелькой на цепочке. Кто бы мог подумать, что это станет его прощальным подарком…

Есть вещи, которые рассказывают о людях больше и красноречивее, чем они сами догадываются. В противоположном от бокса Ники конце павильона, напротив кафе, местные завсегдатаи организовали место памяти – выставили фотографии умерших коллег. Раньше мне казалось, что уровень солидарности и идентификации себя с блошиным рынком у его постоянных посетителей гораздо ниже. Создание места памяти поколебало мою уверенность. Кажется, ощущение себя членом некоего коллектива здесь все-таки присутствует.

Обитателей павильона – Манни, Бенно, Ники и Дино – я не назвала бы счастливыми, хотя Манни и Бенно материально были вполне успешны, у Бенно и Ники есть семья и дети, а Дино жил в кругу многочисленной родни. Впрочем, я принадлежу к совершенно другому обществу и другой культуре, и оценить уровень материальной стабильности и социальной интегрированности этих людей мне трудно. Я даже не вполне уверена, что концентрация одиночества, неудавшихся судеб и разочарований под крышей павильона и в целом на блошином рынке выше, чем за их пределами.